— Что будет с ней, когда он уедет обратно? Ты случаем не знаешь ее имени?
— Нет, Кине запрещают рассказывать подобные детали, — хмыкает Дамин, и я едва сдерживаю судорожный вздох облегчения, боясь быть обнаруженной своими коллегами. — Мне лишь известно, что она вынуждена будет по личной воле расторгнуть контракт с Ханем, тогда клуб сможет найти ей нового партнера.
— Вот это да… — завидующим тоном тянет Рина. — Та девушка даже не подозревает, как ей повезло! Она была с самим наследником сети клубов по всей Азии! Вот бы мне так…
— А с другой стороны — подумай, — говорит третья собеседница слегка повышенным голоском, и подруги заставляют ее говорить тише, выразительно шипя на коллегу. – Что, если она влюбилась в него? А он вот так поступает с ней? Лично мне было бы просто гадко на душе…
— Да уж… — соглашаются с ней остальные.
Снова напрягаюсь. Почему же Лу тогда сказал мне вообще уйти из клуба, если я могла бы просто сменить партнера и продолжать ходить туда? Это выглядит немного эгоистично с его стороны и даже слегка раздражает. Теперь-то все встало на свои места, и я больше не задаюсь вопросами вроде что, как и почему.
Просто меня использовали, и все тут. Ханю захотелось развлечь себя чем-то на время, пока он находится в Корее, а потом он сможет спокойно уехать в Китай к своей богатой семье. Но тогда почему так горько? Почему так безудержно хочется рыдать и кажется, что ничто не сможет меня утешить?
Я жду, пока девушки допьют свой кофе, закончат обсуждать чужие жизни и наконец покинут кофейню, после чего плачу по счету и тоже ухожу, неспешно направляясь к офису. Весь остаток дня думаю лишь о бутылке чего-нибудь покрепче и своей подушке, что ждет меня дома. Мне ничего не хочется, ко всему просыпается полная апатия, и растет какое-то отвращение к самой себе.
После работы игнорирую просьбу шефа принести из дома крайне важные документы, что нужны для нового проекта, и просто, глядя куда-то перед собой, миную механические двери, выходя на улицу. Свежий воздух совершенно не помогает, я все еще задыхаюсь от какого-то бессознательного чувства, ворошащего мою тоску. Мне чего-то не хватает: не удается понять чего именно.
По дороге захожу в небольшой супермаркет, покупаю две бутылки красного вина и направляюсь прямо к своему дому, отчетливо понимая, что сегодня просто обязана напиться до состояния полной отключки.
Когда подхожу к своим дверям, то на автомате поворачиваю голову в противоположную сторону, пристально вглядываюсь в темный глазок двери Ханя. Его все ещё нет, или он просто предпочитает игнорировать меня? Наверное, второе. Или он, может, уже покинул страну? В таком случае я даже не удивляюсь, ведь он волен делать все, что захочет.
Закрываюсь в квартире и скидываю неудобную обувь под стену, сразу же устремляясь на кухню. Включаю тусклый свет на вытяжке, не желая освещать комнату лампочкой, и с ногами забираюсь на стул, открывая бутылку вина. Делаю первый глоток прямо из горлышка и чувствую тепло, расползающееся в грудной клетке.
«Я не целуюсь в губы…»
«Время вышло. Теперь я никому не подчиняюсь…»
«Мое условие: уходи из клуба симпатий».
Насмешливо хмыкаю себе под нос и закрываю глаза. Черт подери, этот ублюдок загнал меня в удобные для него рамки, а я и не заметила. Была слепа и шла на поводу у собственных чувств. А в итоге чего я добилась? Лишь желания напиться, чтобы не помнить о нем. Почему это так трудно?
В итоге осушаю первую бутылку слишком быстро, чтобы понять, как это произошло, и открываю вторую. Когда дохожу до половины, то чувствую, что меня скоро вырвет, ведь я ничего не ела, зато уже изрядно надралась. Но в следующую же секунду мне становится совершенно плевать на последствия, и я снова начинаю пить. Зато есть свои плюсы: в мою голову прекращают лезть бредовые мысли о том, что я могла бы нанять кого-нибудь и взломать его чертову дверь, чтобы увидеть того, в кого так глупо влюбилась.
Я, наверное, просто идиотка, раз думаю о таком, и, когда до меня это доходит, начинаю еще яростнее вливать в себя остатки вина.
Внезапно трель звонка оповещает о нежданном госте, и алкоголь попадает не в то горло. Закашливаюсь и буквально сваливаюсь со стула на пол. Голова идет кругом, ноги непослушно заплетаются, но я упрямо иду к выходу под сумасшедшее биение сердца и упрямое желание увидеть на своем пороге улыбающегося Ханя.
Отпираю и зависаю всего на мгновение, потому что передо мной стоит озадаченная мать, крепко прижимающая свою сумку к бедру. Обычно она так делает, когда сильно нервничает или чувствует вину, но мне сейчас не до нее, и я просто пытаюсь снова захлопнуть дверь у ее носа. Но женщина останавливает меня и смотрит так осуждающе, что я становлюсь противна самой себе.
Но я давно уже послала все к чертям и просто машу рукой, разворачиваясь и уходя обратно на кухню. Бутылки из-под вина полностью пусты, и я радуюсь, что не придется наблюдать за тем, как мать выливает спиртное в раковину. Она всегда так делала раньше, когда находила у меня алкоголь, даже несмотря на то, что я, по сути, уже взрослая и достаточно независимая.
— Зачем ты пришла? — спрашиваю, глядя на нее в упор, когда женщина заходит на кухню следом за мной. Она молча садится на стул напротив меня и нервно качает головой, будто перед ней сидит не родная дочь, а конченная алкоголичка. — Говори, что хотела, и убирайся!
— Почему ты не рассказала мне о парне своей сестры? Зачем утаила, что он домогался тебя? — вдруг говорит мама, и я моментально теряюсь, опуская холодный взгляд. Откуда она знает об этом? Разве не она мне сказала, что все это выдумки?
— Я говорила, но ты не поверила.
— Да, я виновата, — с горечью отвечает мама, сцепив ладони межу собой, и этот жест невольно напоминает мне Ханя. — В тот момент мне показалось, что ты врешь, но… Ты не должна была злиться и уходить. Прошло бы время, и я, возможно, поверила бы тебе…
— Не поверила бы, — отрезаю и закрываю лицо ладошкой, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. — Для тебя счастье сестры важнее, чем мое.