– Понимаю. – Граф сделал шаг назад. – Думаю, из ваших окон должен открываться обширный вид на улицу.
Хелен растерялась от внезапного замечания графа и молча кивнула. В голове все еще вертелись его слова о том, что он знал ее мать. Возможно, благодаря этому человеку она узнает правду?
Вдохновленная этой мыслью, Хелен поднялась с дивана и увидела, что граф направляется к окну, поглядывая на тетушку с мистером Браммелом. Мистер Браммел ощутил на себе взгляд лорда Карлстона и еле заметно повернул голову. В его глазах читался вопрос. Всего за долю секунды лорд Карлстон успел покачать головой и махнуть рукой. Хелен не ошиблась: граф и правда имел особую власть над влиятельным красавчиком, и, судя по всему, не только из-за принадлежности к высшему сословию. Мистер Браммел покорно обратил свое внимание обратно на тетушку и задал ей вопрос об очередном фарфоровом изделии.
Карлстон остановился у дальнего окна, и Хелен заметила, что именно это окно плохо просматривается с того угла комнаты, где беседуют тетушка с мистером Браммелом. С минуту девушка помедлила, а в следующий момент, не успев осознать, что следует за лордом, уже оказалась на полпути от окна.
Лорд Карлстон поднял руку, и в ней блеснул медальон. Он полагает, что Хелен прыгнет за ним? Девушка в нерешительности остановилась между диваном и окном. Граф в очередной раз покосился на мистера Браммела и тетушку и отвел руку назад, зажав медальон в руках. «Он бросит его мне», – догадалась Хелен, и в то же мгновение Карлстон со всей силы запустил крошечный снаряд в сторону девушки. Размытый золоченый круг полетел ей прямо в голову. Не успел он ударить Хелен по лбу, как она поймала его в воздухе. Рамка врезалась в кожу, но жгучую боль смягчили кружевные перчатки.
Будь она проклята, как ей это удалось? Все получилось так легко и естественно. Девушка разжала кулак. Стекло не повреждено, и мамин портрет в целости и сохранности.
Граф что-то удовлетворенно промычал, и Хелен подняла голову. В глазах лорда Карлстона читалась только одна эмоция: ликование.
Хелен сжала медальон и приблизилась к графу, обуреваемая яростью:
– Как вы посмели…
– Вы его уже открывали? – прервал ее лорд Карлстон. Привычная маска вновь появилась на его лице.
– Что? – удивилась Хелен и опустила глаза на зажатый в кулаке медальон. – Он не открывается.
– Изучите его внимательнее, не жалейте времени, – усмехнулся граф. – Не замечая этого, вы склоняете себя к греху.
– О чем вы говорите, моя дорогая? – Голос тетушки вернул девушку в реальность.
– Я всего лишь обратил внимание леди Хелен на забавное происшествие на дороге, – спокойно ответил лорд Карлстон и прошел мимо девушки, отвлекая внимание ее тетушки от того факта, что они стояли непозволительно близко друг к другу. – Я также заметил карету леди Човис, что подъехала к вашему дому. Пожалуй, нам пора, мадам. – Он поклонился леди Леоноре и повернулся к Хелен: – Рад был с вами увидеться.
Мистер Браммел кивнул и в свою очередь выдавил из себя приятные слова прощания. Джентльмены удалились, и в гостиной воцарилась тишина.
– Что ж, – только и сказала тетушка. – Визит был кратким.
Кратким и возмутительным. Хелен еще сильнее сжала медальон, чтобы не позволить себе раскрыть ладонь и еще раз проверить, он ли это. Она сразу заметила бы подвох, так что его, скорее всего, не было.
Хелена вздрогнула от внезапного стука в дверь. Они вернулись? Нет, это всего лишь Барнетт с серебряным подносом. Дворецкий подошел к тетушке и поклонился. На подносе лежала легкоузнаваемая насыщенно-синяя карточка леди Човис.
– Она видела, как от нас выходил мистер Браммел? – спросила леди Леонора.
– Да, миледи. – Барнетт наклонил голову.
– В таком случае – да, мы дома, – улыбнулась тетушка.
Глава седьмая
Хелен провела весь день в гостиной из-за нескончаемого потока гостей. Медальон, спрятанный в сумочке для рукоделия, притягивал ее внимание как магнит. Когда их последняя гостья, леди Бэк, наконец собралась уходить, а затем внезапно вспомнила очередную скандальную новость о лорде Байроне, Хелен чуть не завыла от отчаяния. В конце концов достойная леди покинула гостиную, и девушка, извинившись перед тетушкой Леонорой, отправилась вверх по лестнице, быстро перешагивая через две ступеньки и прижимая к груди шелковую сумочку.
Она закрылась в полумраке своей прохладной комнаты и прислушалась: нет ли поблизости ее горничной? Не считая привычного стука колес по дорогам, на Пикадилли и Керзон-стрит царила полная тишина. Слуги еще не зажгли свечи и камин, и в угрюмом вечернем свете проступали серые очертания кровати, стула и бюро.