Джил исподлобья глянула на Мэттью: там они обычно занимались сексом.
— По-другому расслабиться. — Он с улыбкой поднял мокрые руки: — Клянусь. Просто поговорим. Приведем тебя в норму.
Вытерев руки, Мэттью сел рядом с ней на диван:
— У тебя куча благожелательных анонсов, так? И это очень неплохо, так?
Джил пожала плечами, подняла на него хмурые глаза.
— Само собой, неплохо. Знаю, из-за этого тоже начинаешь психовать, но ты же моя малышка Джили!.. — Он обезоруживающе улыбнулся, но у Джил не было сил ответить на улыбку. — Да брось! Все не так плохо, как кажется. У тебя ведь достаточно работ для выставки, верно? Даже если Гретель…
— Грета.
— Ну, Грета. Пусть она твердит, что их маловато, — что с того? Что за беда? Выставка-то все равно будет. Ну не станет она твоим прорывом. Подумаешь! В этот раз не станет, в другой раз станет. И всех делов! Штука вот в чем, малышка… Вот что тебе надо попробовать. Я сам так делаю, когда меня заклинивает. Я притворяюсь, что надо мной ничего не висит. — Мэттью откинулся назад и поднял брови: гениально, а?
Джил молча смотрела на него. О чем он говорит? Сейчас он казался совсем мальчишкой.
— Я натягиваю холст, плана у меня никакого, и начинаю что-то набрасывать. Говорю себе: ты никому ничего не должен. Никаких выставок, можешь вообще никому не показывать. Рисуй — и все. Ни для кого. На выброс. Просто намалюй хоть что-нибудь. И знаешь, что получается?
Джил покачала головой.
— Брось, знаешь!
— Получается хорошо.
— Получается хорошо, — кивнул он.
Джил кивнула в ответ, словно идея пришлась ей по душе. Но Мэттью и вообразить не может всего ужаса ее положения. Она даже притвориться не в состоянии. Учитывая, что за этим стоит заклинание, что в нокаут ее отправило колдовство. Рассказать? Нет. Это не решение. Ничему не поможет, только подольет масла в огонь.
— Я не могу притвориться; вообще ничего не могу.
— Ладно, тогда мы вот что сделаем. Сегодня. Прямо сейчас. Мы отправимся в ближайший винный магазин и купим лучшего виски. Потом заглянем в соседний видеоклуб и возьмем — что? «Касабланку»? «Гольф-клуб»? Что хочешь. Затем поедем ко мне и под это дело хорошенько напьемся. Потому что сейчас самое время расслабиться и забыться. А завтра в десять часов я притащу тебя сюда и запру в студии, и ты накалякаешь какую-нибудь муру для помойки. А в полдень, когда ты выбьешь свой клин, ты спустишься сюда и мы снова как следует позлим Синнамон, выставив ее за дверь, — усмехнулся он.
Он заметил!
— И в благодарность за великолепный совет, который так тебя выручил, ты угостишь меня чашечкой кофе «У Салли».
Джил не смогла сдержать улыбки. Какой милый и, похоже, любит ее по-настоящему. Так и горит желанием помочь. А может, его план и сработает. Может, завтра к полудню она уже будет в норме. Ему-то самому помогает. Впереди еще целых две недели. И кто запретит ее картинам подсыхать прямо на стенах «Одиннадцатого дома» уже после открытия? Во всяком случае, можно рискнуть. Какого черта. Если уж она с готовностью уцепилась за мысль, что ее творческие силы парализовал заговор, почему бы с такой же готовностью не уцепиться за мысль, что из ступора ее выведет дурацкий план Мэттью?
Похоже, решение поговорить с ним было не таким уж скверным.
— Ну? Что скажешь? — спросил Мэттью. — Как тебе мой план? Годится?
— Годится.
20
Двадцать пять пар глаз сверлили спину Клаудии. Она не могла заставить себя обернуться. Что происходит? Она постукивала маркером по доске, отчаянно пытаясь написать: «Сердце тьмы», но маркер не слушался. После нескольких загогулин кончик маркера застучал по доске. Отвратительный звук. Рука Клаудии не могла изобразить на доске ничего удобочитаемого.
— Чертова штука! — воскликнула Клаудия, встряхивая несчастный маркер. — Вечно без чернил. — С идиотской кривой улыбкой она повернулась к классу: — В общем, так: «Сердце тьмы».
— А там на полке есть красный, — сообщил кто-то из учеников.
Клаудия скривилась:
— Да? Спасибо. А ну его, красный. Будто тетрадки проверяешь. — Она хихикнула. — И потом, мне… нам совсем не обязательно, чтобы название было на доске. Обойдемся сегодня без него. — Клаудия поправила очки. — Надеюсь, следующие сорок пять минут и так никто не забудет, что мы изучаем «Сердце тьмы».
Теперь все двадцать пять пар глаз сверлили ее лицо.