— До тринадцатого апреля у нас все забито, — сказала она.
Трубка надолго замолчала.
— Тогда запишите меня на тринадцатое апреля. У вас такой милый голос. А у нас в Фонде так рекомендовали доктора Сили… Уверена, он мне понравится.
Вот будет любопытно взглянуть на выражение ее лица, когда она встретится с доктором Сили. Впрочем, старушки его обожают, особенно престарелые тетки из Женского фонда. Необъяснимо, но факт: дантист д-р Сили — любимчик чикагских светских дам в возрасте. Чем только он их притягивает? Кабинет, прямо скажем, так себе и расположен не бог весть в каком районе. Должно быть, привередливым старухам странным образом по нраву полное отсутствие индивидуальности и холодность доктора Сили. Возможно, он им напоминает богатеев-мужей. Нынешних или бывших. А скорее всего, им просто нравится, как доктор Сили сплетничает — будто вовсе и не сплетничает. «Как поживает Энн Батиста?» — «Прекрасно, а что?» — «Да так, ничего. Просто я очень переживал за нее. А как же, ведь после развода у нее ничего не осталось». И глаза пациентки загорались огнем. «Да что вы говорите? Совершенно ничего не осталось после развода? Я так и знала, новый „Мерседес“ — это ширма!»
Мара переложила телефон в другую руку и записала данные бабули. Можно бы прямо сейчас завести карточку, чтоб не возиться, когда пациентка придет, но Мара проголодалась. Она полезла в стол, чтоб чем-нибудь подкрепиться, и замерла над раскрытым ящиком. Все вроде так — да не так, будто кто-то здесь рылся. Небось доктор Сили совал свой нос, подумала Мара и вытащила пакетик инжира. Хоть не отчитал за то, что она держит в столе съестное, и на том спасибо. Струхнул, должно быть, что придет ее муж и наподдаст как следует, подобьет оба глаза ему
Целлофановый пакетик от инжира шелестел, перекрывая успокаивающие звуки «Лайт-радио». Мара подпевала: «Ты ветер под моим крылом». Терпеть не могла эту песню, но и поделать с собой ничего не могла. Хрустя семечками инжира, подкатилась на стуле к шкафу у стены за пачкой новых карточек. И здесь тоже кто-то покопался — будто искал что-то, а потом запихал все назад, но как попало.
«Что он искал-то? Мог бы уж и запомнить, где у меня что лежит».
Мара перестала жевать. Книги. В столе лежали две книжки по колдовству! Викканские заговоры — «Повседневная магия для обычных людей» и «Викка, основные принципы». Мара открыла средний ящик, тот, который она могла запирать, но никогда себя этим не утруждала. Книги были на месте. В этот ящик явно вообще не заглядывали. Что бы доктор Сили ни искал, похоже, он нашел это прежде, чем добрался до ящика с книгами. Мара сунула в рот еще одну инжирину.
— Знал ли ты, что ты герой мо-о-ой!
Да что на нее такое нашло? Ненавидит эту песню, а все поет да поет! Мара выключила радио. Брр.
Песня по-прежнему крутилась в голове. И она ее напевала. Не могла остановиться. Не могла перестать петь.
— Хочу, чтоб ты знала, мне правда известна.
Черт, черт! Мара с трудом проглотила последний кусочек инжира, подняла трубку и набрала номер Клаудии.
Как только урок закончился и ученики вышли из класса, Клаудия устроилась за столом с ручкой и листом бумаги и попробовала написать собственное имя. Не вышло. Несмотря на все ее старания, нужные буквы не выводились. Клаудия попробовала другие слова — с тем же успехом. Перед ней лежал тетрадный листок, покрытый неразборчивыми каракулями, черточками и точками.
У нее не получается писать! Что ж теперь делать? Она перебрала в уме все — от артрита до болезни Альцгеймера, все известные ей недуги, вследствие которых тело начинает само себя разрушать и отказывается выполнять простейшие движения. Но ведь только нынче утром она преспокойно печатала на компьютере, когда проверяла почту, и в учительской благополучно донесла чашку с кофе до стола, не разлила, не опрокинула. И перед уроком завязывала шнурки на туфлях. А писать не может. Что ж такое стряслось с ее руками?
Клаудия облокотилась на стол, подперла подбородок ладонями. Сняла очки, потерла переносицу и принялась рассеянно грызть дужку. Но как только сообразила, что делает, тут же вытащила дужку изо рта. Только этого не хватало! Еще одна нервная привычка.
Нужно срочно поговорить с кем-нибудь из Клуба. С Линдси или с Гейл. Да, но из класса по мобильному не позвонишь, а к воротам некогда — скоро второй урок. Можно попробовать запереть дверь, но с ее везением кто-нибудь непременно явится — Эйприл или медсестра Марион, а то и сам директор Питерсон — и застукает ее за нарушением школьной дисциплины.