Клаудия медленно пошла назад в учительскую. «Наверное, он закинул записку вчера вечером. Хотя я ведь так поздно ушла…»
Из-под двери кабинета медсестры сочился свет. Марион может знать, зачем ее вызывают. Она даже может знать, как дела с Элиотом, — недаром вечно перешептывается с Питерсоном, перемигивается. К тому же Марион с самого начала в курсе всей истории.
Клаудия открыла дверь и остановилась на пороге приемной. В кабинете за матовым стеклом света не было. Хм-м. Странно. Она повернулась, чтобы уйти, и уже подняла руку выключить свет, как вдруг услышала явственное шуршание. Так шуршит пеленка на докторской кушетке, когда на нее укладываешься. Там кто-то есть? Грабитель? Кто-нибудь из учеников надеется раздобыть наркотики?
— Эй! Есть тут кто?
Шуршание усилилось, Клаудия услышала какое-то движение, глухой стук, шепот.
— Кто здесь? Марион, это вы? Отвечайте — или я вызываю полицию!
Внутри вспыхнул свет.
— Это я… — раздался из-за двери хриплый, запыхавшийся голос. — Не надо полиции. — Теперь медсестра старательно разыгрывала беззаботность.
Дверь открылась, на пороге, с невинной улыбкой на устах, стояла Марион. Обычно отутюженный до хруста халат помят и перекручен на сторону, нижняя пуговка на уровне колен расстегнута. И кудри что-то уж слишком круты, должно быть, по контрасту с классическим белым чепцом, кое-как нахлобученным на самую маковку.
Ночует она там, что ли?
Взгляд Клаудии опустился ниже — сестринские штаны отсутствовали, две толстые, покрытые красными пятнами колонны возвышались над белыми башмаками. Однако внимание Клаудии привлекла другая пара башмаков… Из-под кушетки за спиной Марион выглядывали надраенные до блеска черные полуботинки от Сальвадоре Феррагамо.
Первым знаком, что все идет не совсем так, как задумано, стали крики и вопли на греческом. Линдси шагнула из лифта в банкетный зал на верхнем этаже отеля «Метрон» и сразу услышала дикий ор на кухне.
В круглом зале все было готово для демонстрации, подиум в семьдесят сантиметров высотой протянулся от сцены с занавесом в дальнем конце зала до его середины. Зал мог медленно вращаться, открывая чудесный вид на город и озеро. В конце 1970-х, подчиняясь моде на вращающиеся рестораны, «Метрон» открыл здесь ресторан. С тех пор зал и остался. Столики, расставленные по кругу в соответствии с очертаниями зала, предполагалось накрыть скатертями цвета экрю, под стать пляжам озера Мичиган, которое виднелось далеко внизу за огромными, от пола до потолка, окнами.
Но скатерти оказались отнюдь не песочного цвета. Они были лиловыми. Цвет так досадно отдавал 80-ми, что у Линдси, лишь только она ступила в зал, отвисла челюсть. Лиловые! Она подошла ближе и содрогнулась. Ужас! О чем они только думают? От этого кошмарного оттенка ей стало тошно — в буквальном смысле заныла грудь. Линдси перевела дух и потрясла головой. С этим она разберется после. А сейчас надо выяснить, что творится на кухне.
Длинным изогнутым проходом она направилась в кухню. Крики стали громче. Она уже была в конце зала, почти у самых дверей, когда заметила в круглом стекле стремительно приближающийся белый колпак. Двойные двери распахнулись, и Линдси пришлось прижаться к стене, чтоб ее не сбили с ног. Мимо, пыхтя и чертыхаясь, пронесся повар-гигант.
Он помчался дальше, а Линдси принялась тереть спину, которой больно припечаталась к панели выключателей. Средний, самый большой, впился прямо под лопатку. В основном все они включали-выключали свет, каждый был помечен: «передние слева», «передние справа» и так далее, и только на том, который пырнул ее, значилось «вращение пола», и над ним была маленькая красная лампочка. Чудно, что этот рубильник поставили здесь, у всех на виду. Разве таким штуковинам не место под замком или где-нибудь в задней комнате? Хорошо хоть накрыли колпаком — правда, на беду Линдси, колпак уж очень твердый, с острыми углами.
Двери все еще ходили ходуном туда-сюда, и до Линдси доносились (то громче, то тише) чьи-то крики или брань — не разберешь, по-гречески ведь. Оставив в покое ноющую спину, Линдси ринулась на кухню.
Никки, сотрудница отеля и помощница Линдси по организации обеда, стояла к ней спиной, что-то громко кричала и хлопала в ладоши над головой, будто повторяя: «И вот еще что!»
— Никки?
Никки замерла и смущенно повернулась.
— Как дела? — поинтересовалась Линдси.
— Все хорошо. Все будет просто замечательно.
— Прекрасно. Надеюсь, все в порядке, потому что обед через три часа, и если его некому будет приготовить…