— Это был всего лишь шеф-кондитер. Такой наглый! Желает делать только то, что самому хочется, а не то, что заказано…
Линдси понимающе кивнула.
— Надумал для вашего десерта стряпать яблочный торт с лимоном и корицей! — продолжала Никки. — Якобы после салата из охлажденных морепродуктов это лучший десерт. А еще ягоды ему сегодня что-то не нравятся. Не спелые, говорит. Это он так считает. Я ему тычу в нос заказ, смотри, мол: сезонные ягоды с мятой и соусом «Гранд Марньер», а он в ответ: после креветок и кальмаров во рту останется вкус базиликового уксуса, у ягод тогда будет странный привкус. Я, говорит, опытный кондитер, мне и решать. С этим, конечно, не поспоришь, но мы же должны придерживаться заказа, платят-то нам за него. А с этим ему не поспорить. Вот и умчался, потому как ему не дают сделать по-своему.
Никки с надеждой воззрилась на Линдси: не согласится ли на яблочный торт с корицей?
Линдси улыбнулась в ответ: ягоды с мятой — и точка!
— Мы вам сделаем чудесный десерт, мисс Линдси, — не очень уверенно пообещала Никки.
— Спасибо, Никки, — Линдси одарила ее бодрой улыбкой, — ты ведь знаешь, я на тебя рассчитываю. — Немного постояла с той же улыбкой на лице, выдохнула: — Ладно, не буду мешать, пойду разбираться со скатертями.
И, покинув кухню, Линдси отправилась разбираться.
Скатерти — одна из тех мелочей, которые никто никогда не замечает, и распрекрасно вписываются в «теорию свадебного торта». Линдси ее разработала сама, и касалась она деталей. Линдси полагала, что, если вдуматься, на свадьбе никто никогда не обращает внимания на торт. Есть торт и есть. Так положено. Даже в голову не приходит хорошенько к нему присмотреться до того, как разрежут, — все они, в общем-то, похожи друг на друга как близнецы. И все же невесты часами и днями мучаются, выбирая идеальный торт, терзаются по поводу деталей — три яруса или два яруса, белые цветы или розовые? Ради чего, спрашивается? Для гостей, которые его съедят, он все равно будет обычным свадебным тортом. Не лучше и не хуже других.
Однако сегодня у Линдси решающий день. Она отвечает за обед и участвует в показе мод. Если справится со всем — перед ней распахнутся врата в рай. А потому — пропади она пропадом, «теория свадебного торта», все должно быть безупречно. Согласиться с лиловыми скатертями и заурядным яблочным тортом? Ни за что! Для Линдси это была бы катастрофа. С лимоном и корицей. Право слово. Еще воздушный рис предложили бы! А там, глядишь, угостят тебя баночным желе.
Во второй раз лиловый уже не так резанул по глазам, все-таки Линдси была подготовлена. В зале разместилось сорок лиловых столов на восемь персон каждый. А если вообще снять эти пакостные скатерти? Натуральный цвет дерева как раз и даст тот самый тон экрю. Это выход… да только в одиночку не управиться. Ей бы сейчас парочку фокусников, что выдергивают скатерти прямо из-под тарелок и приборов, и при этом ни капельки воды из стаканов не проливается, — столы-то уже накрыты. Линдси приподняла угол скатерти, чтоб глянуть на цвет дерева (если то, что надо, тогда бы она рискнула предложить свой вариант), но взору предстала металлическая ножка. Линдси разочарованно опустила скатерть.
Выскочив из зала, Линдси бросилась к лифтам, с силой вжала кнопку со стрелкой вниз. Сейчас она спустится и уж потолкует с этим организатором мероприятий. Лиловые скатерти — это ж надо!
23
Какая-то штуковина на воротнике желтого костюма от Гермес беспрестанно царапала шею Линдси. Дожидаясь за кулисами своего выхода, Линдси то и дело залезала себе за шиворот, крутила головой. Рядом толклись другие манекенщицы и, судя по всему, психовали не меньше, чем она.
За весь день Линдси сумела проглотить лишь пару кусочков тоста, нервное напряжение обручами сковало тело. А тут еще костюм, чтоб сидел как следует, закололи булавками прямо на ней, да так небрежно, что теперь она дышать боялась. Очевидно, тощая Нэнси Блейдс все ж таки толще ее.
Но обед — по крайней мере, до сих пор — шел без сучка без задоринки. Линдси краем уха уловила, всего парочку язвительных замечаний по поводу лиловых скатертей. Правда, одно — от самой Эвелин Кентвелл.
— Лиловые! И кому такое пришло в голову? — хохотала Эвелин.
Линдси затормозила и вернулась, чтобы объяснить:
— Никому не пришло. Это «Метрон» все перепутал.
Линдси увидела выражение лица Эвелин и слишком поздно вспомнила поговорку: оправдываешься — значит, виноват.
«В чем дело-то? Неужели лиловый ей настолько противен?» Неодобрительный взгляд Эвелин, быть может, встревожил бы ее и сильнее, но Линдси надо было торопиться за кулисы.