Подиум отъехал от сцены, выхода больше не было. Только что мимо Линдси прошла предыдущая манекенщица. По сути, они с ней обе в ловушке, пойманы в западню посреди зала, набитого скалящимися тетками. Откуда ни возьмись явилась фраза: «Человек — единственное животное, которое в приветствии скалит зубы». Из какого это интеллектуального шоу?
Жара, нервы, страх («Сейчас заклеймят ведьмой и выгонят вон!») — все это гремучим зельем забурлило в животе, как ядовитое варево, куда подбросили тритона. Рот наполнился горечью. Линдси пыталась удержать равновесие, но… Зал вместе со столами кружится, за окнами не видно горизонта, взгляду не на чем остановиться.
Линдси в который раз смахнула пот с верхней губы. Ей стало совсем паршиво. Зал, весь мир убегал из-под ног. Пошатываясь она шагнула с подиума, сделала еще пару нетвердых шагов к ближайшему столу. А затем в разгар весенней демонстрации мод чикагского Женского фонда Линдси Тейт-Макдермотт рухнула в обморок на десерт Эвелин Кентвелл — яблочный торт с лимоном и корицей.
Грузовик заревел в самое ухо. Гейл дернулась, вдавила ногу в тормоз и… сообразила, что никуда не едет, а сидит в машине перед школой мальчиков. Задремала, должно быть.
Грузовик норовил объехать авто, припаркованные в два ряда возле школы. Похоже, причиной затора стал «хаммер» перед машиной Гейл.
Гейл глотнула, сделала глубокий вдох, еще один. Идиотские дыхательные упражнения для естественных родов. Трижды они ее подводили; с чего это она решила, что они помогут ей успокоиться сейчас? Эмили безмятежно наблюдала с заднего сиденья за шествием мамаш.
— Давай, Эм, пойдем за ребятами.
У ворот стояла кучка родительниц приготовишек, и Гейл направилась к ним. Заметив ее, они зашептались и «сомкнули ряды». А две подхватили на руки своих малышей, которые носились неподалеку.
«Интересно, с чего бы это? Чем я им не угодила?»
Сзади ее кто-то окликнул:
— Гейл Прескилл! Сколько лет, сколько зим!
Тьфу ты! Сьюзи Шеффер. Мамаша-заводила. Небось хочет заарканить в очередной комитет.
— Прячешься, Гейл?
«Об этом можно только мечтать».
— Вовсе нет, просто была занята. Эндрю…
— А мы уж решили, что ты скрыва-а-е-ешься.
В конце всех предложений голос Сьюзи проделывал фортели — поднимался вверх, затем опускался вниз. А иногда наоборот — сначала вниз, потом вверх. Будто она дразнится; начала в детстве и не может остановиться.
— С какой стати мне скрываться? — Гейл похолодела: Сьюзи знает о порно!
— Я когда услыхала, не поверила. Говорю — только не Гейл Прескилл! Что за глупости, наши дети вместе играют.
— Чему не поверила? — У Гейл екнуло сердце, во рту пересохло. «Я ж держу за руку двухлетнюю дочку. Неужели она станет говорить о порно при ней?»
— Про ваш книжный клуб. И про колдовство.
Гейл не знала, радоваться ей или огорчаться новому поводу для беспокойства.
— Колдовство?
— Скажи, что это неправда. Никто не хочет верить! Одно твое слово — и мы тебя поддержим на все сто процентов. — Она улыбалась, выжидательно глядя на Гейл. — Ведь это неправда? Потому что… — Сьюзи нервно хохотнула, — если это правда, то я не могу позволить Коннору…
— Это неправда, — твердо сказала Гейл.
Клаудия вошла в приемную Питерсона. Секретарша мельком глянула на нее и продолжала печатать, старательно избегая взгляда Клаудии и с преувеличенным интересом всматриваясь в монитор. Плохой знак. Секретарша нагнулась к компьютеру, покосилась на Клаудию и пробормотала:
— Проходите. Он вас ждет.
Клаудия открыла дверь — Питерсон поджидал ее, упершись в стол локтями и переплетя пальцы.
«Казалось бы, директор школы — неужто совсем нечем заняться?»
Клаудия все гадала: выкажет ли Питерсон хоть намек на смущение? Ведь ему наверняка известно, чему она стала свидетельницей утром в кабинете Марион. Но нет — похоже, он намерен все отрицать. Или же и впрямь думает, что она ничего не видела? Ни его башмаков, ни подозрительной расхристанности Марион? Чего стоила шапчонка у нее на темечке! Вот бы глянуть тогда на него самого, какой он был отутюженный. У Мары есть словечко для таких случаев — драгоценная. Вот именно. А Питерсон — мужской вариант. Отутюженный.
— Здравствуйте, Клаудия. Садитесь, пожалуйста.
«Вот как. Отутюженный и официальный. Это не к добру».
— Клаудия, должен сказать, до нас дошли… В ваш адрес брошены чрезвычайно серьезные обвинения… — Питерсон откашлялся. — И я бы хотел обсудить их с вами, для начала.