— Эй-эй! — Дэн ухватил ее за талию.
— Впрочем… и этот гуру — симпатяга. — Клаудия растаяла в объятиях мужа. Лучшего способа избавиться от напряжения прошедшей недели не придумаешь. — Ладно, Великий Мудрец, принимаю твой совет. — Она уселась на него верхом, обняла за шею. — Отведаем индийские блюда, а потом проверим, что этому гуру известно о Камасутре.
И Клаудия на удивление спокойно, без малейших угрызений совести, махнула на подружек рукой.
26
Стиральная машина щелкнула, барабан завертелся. Мара посмотрела на часы. Открытие в галерее продлится часов до восьми, встретиться они договорились в половине шестого. Сейчас пять, и если штаны выстираются за десять минут плюс двадцать минут на сушку, то она опоздает на каких-нибудь четверть часа. Считай, прибудет вовремя, — то есть если б она была самолетом.
Да, конечно, надо было раньше позаботиться. Но откуда ей было знать, что выйти абсолютно не в чем?! И ладно бы это было пресловутое женское нытье накануне выхода в свет (ах, совершенно нечего надеть!), Мара все чаще стонала нечто иное: «Мне нечего надеть, потому что ничего не налезает!» Она действительно ничего не могла надеть.
Кровать и комод завалены забракованной одеждой — брюками, юбками и платьями, которые стали малы. Отыскалась одна пара штанов, в которых можно было бы пойти, если не застегивать верхнюю пуговицу, а сверху надеть длинный свитер. Но молния, как на грех, разъезжалась, и штаны сползали. В итоге остались только брюки, в которых Мара сегодня весь день, да и у тех на правом колене два пятна от кетчупа — капнуло из чизбургера, который она жевала в машине по дороге домой.
В какой-то момент Мара от безысходности полезла в шкаф Генри. И разревелась. «Что со мной происходит? Жирная корова!»
Это ужасно, просто ужасно — и то, как она сама себя ощущает, и то, как на нее пялятся знакомые. Она хоть и не слышит, но кожей чувствует, как они перешептываются у нее за спиной. Всякий раз с отвращением глядя на себя в зеркало, Мара клялась, что до конца дней своих не съест ни кусочка. И всякий раз, оказываясь у холодильника, клятву нарушала.
А бедняга Генри? Спина и грудь сплошь в волосах. Правда, от лысины не осталось и следа, зато бреется он так часто, что Мара со счету сбилась. На руках и на ногах волосы все гуще. А от доктора Бернштейна толку мало — взял анализы на гормоны, но результатов пока нет. Вчера за ужином Генри рассказал, как его подкалывают ребята из бейсбольной команды: дескать, переживают, что тренер О'Коннор бросит их и перейдет работать талисманом в команду «Росомах». Генри ухмылялся, потирая макушку. Ему явно нравилось ощущение волос на бывшей проплешине, но донимала непрошеная волосатость во всех прочих местах.
Стиральная машина заходила ходуном, пришлось остановить процесс и уложить белье поравномерней. Мара снова глянула на часы.
Начало шестого. Что-то больно долго стирает… но что теперь поделаешь? Слишком поздно она обнаружила, что кроме этих штанов ей надеть нечего.
Теперь брюки крутились в машине, крутились и крутились. «Надо бы позвонить девчонкам… Хотя я опоздаю на самую малость. И потом, это же Линдси и Клаудия.
Они не обидятся, если я приду к шести, все-таки надо позвонить». Мара отправилась наверх за телефоном. Однако, войдя в кухню, она прошла мимо телефона и двинулась прямиком к холодильнику.
Все вокруг говорили — громко и оживленно. То в одном, то в другом углу галереи раздавались взрывы смеха. Работы Джил занимали кирпичные стены галереи и несколько стендов посреди зала. Мощные лампы идеально освещали картины, людей, великолепный паркет. Гости расхаживали по галерее, с бокалами и канапе на палочках в руках, и беззаботно трещали. Интересно, подумала Линдси, когда-нибудь у нее пройдет аллергия на светские вечеринки?
Ее муж, Джеймс, живо нашел с кем поговорить о недвижимости и теперь горячо обсуждал с собеседником все чердаки в округе, а Линдси потягивала вино и старательно изображала интерес ко всему происходящему.
Вообще-то открытие выставки — дело хорошее. Линдси это обожала: людей посмотреть, себя показать, отовариться, потрепаться. Кто-нибудь из знакомых непременно появится… Но сегодня она только и делала, что обшаривала глазами толпу, выискивая Джил, а та будто сквозь землю провалилась. Между прочим, как и Клаудия с Марой. Куда они все запропастились?
Линдси посмотрела на часы — четверть седьмого. В восемь все закончится. Почему они опаздывают?
Открылась входная дверь, Линдси в который раз повернула голову, но в галерею зашла парочка — оба лет двадцати, оба одеты в стиле 1970-х.