— Пойду присмотрю что-нибудь для дома, — сказала Линдси мужу. Но сегодня искусство ее не особенно интересовало. Хотелось еще выпить, снять напряжение.
— Оставь пару баксов на такси, — с ухмылкой бросил Джеймс и снова вернулся к своим чердакам.
С Клаудией все ясно, эта вечно опаздывает, непонятно только, почему именно сегодня это так тревожит… Но Мара-то где? Линдси маневрировала в толпе, выискивая хоть одно знакомое лицо. Потягивая вино, осмотрела работы Джил и пошла снова наполнить бокал.
Расставленные по галерее скульптуры другого мастера — не Джил — заинтересовали Линдси. Одну она заприметила сразу, и брови у нее поползли вверх. Забавно было бы подежурить возле этого «цветочка» весь вечер, понаблюдать за реакцией проходящих мимо: кто сообразит, что это такое, а кто — нет. Урок психологии.
— Ума не приложу, где Джил. Открытие собственной выставки! Как она может пропустить такое событие? — услышала Линдси женский голос за спиной.
— Собирается устроить эффектный выход? — отозвался высокий темноволосый мужчина. — Или вообще не явится?
Линдси медленно двинулась вокруг еще одного стеклянного цветка, делая вид, что хочет полюбоваться им со всех сторон, а разговор за спиной ей вовсе не интересен.
— Ни за что. Она никогда не пропустит открытия. Ей нравится быть в центре внимания. Не позвонить ли? Узнать, все ли в порядке?
Мужчина пожал плечами:
— А оно тебе надо?
— Пожалуй, ты прав, Дэвис. А я дурочка, — рассмеялась дама. — Наверняка Джил просто капризничает. Ее отец частенько говаривал мне, что с ее матерью тоже бывало нелегко.
Пара прошла мимо. Линдси ужасно хотелось пойти следом, но это было бы чересчур. Джил вообще не явится? Прогуляет открытие своей собственной выставки? Да что с ней творится?
Линдси снова принялась высматривать среди гостей Клаудию и Мару. «Убью обеих! Хороши, нечего сказать, — уломали меня заявиться сюда для разговора с Джил, а сами пожаловать не изволили. Даже не позвонили!» Линдси открыла сумку и на всякий случай проверила телефон. Ни единого звонка.
Бродя по галерее, Линдси углядела несколько небольших полотен на задней стене, явно не имевших отношения ни к абстракции, ни к выставке Джил, которая оказалась на удивление скромной. Линдси медленно прошла мимо них, разглядывая каждую и рассеянно прикладываясь к бокалу.
Узкий коридор вел к кабинету, у двери которого на кирпичной стене одиноко висела картина. Оглянувшись по сторонам, Линдси скользнула в коридор, куда, по всему, посторонним вход был воспрещен. На полотне — как ни странно, очень хорошем — был изображен фабричный пейзаж. Тона серые, черные и ржаво-коричневые, но было что-то такое в дымящих трубах, в цвете звездного неба. Что-то неотразимо притягательное. «С удовольствием побывала бы там…» И вдруг картина, к великому изумлению Линдси, словно ожила: звезды замерцали, дым потянулся вверх. Линдси мотнула головой и заглянула в бокал — может, кто тайком подсыпал какой гадости? Нет, должно быть, просто выпила лишнего.
Когда Линдси снова подняла глаза, картина вновь была просто картиной. Линдси еще постояла перед полотном — вдруг снова получится? — гадая, с чего бы ей захотелось побывать на фабрике.
— Это не продается, — услышала она сзади женский голос и по мягкому тону поняла, что ей не грозит оказаться в полиции за вторжение на запретную территорию.
— Я случайно заметила и… решила взглянуть. Вы не против?
— Нисколько, — спокойно откликнулась женщина. — Я лишь хотела объяснить, что она не продается.
— Необыкновенная вещь.
Губы женщины тронула мимолетная улыбка, словно она знала, какой сейчас глюк приключился с Линдси.
— Вы правы. Ее писала моя мать. Она и была необыкновенной женщиной… Волшебной.
— Боюсь, вы подумаете, что я не в своем уме… (Линдси решила признаться — вино развязало ей язык, и вдобавок, кажется, дама и так все знала.) Но клянусь вам, у меня на глазах картина ожила!
Незнакомка и бровью не повела. Ничего не сказав, она явно ждала продолжения.
— Это не какая-нибудь особая краска, нет? — Линдси снова повернулась к картине. — Голограмма, к примеру?
— Голограмма? Ну что вы!
«Ясно. Больше мне в этой галерее показываться нельзя». Линдси постаралась утешиться мыслью, что она не первый гость, перебравший шардоне на открытии выставки.
— Но вы правы, картина волшебная, — заметила незнакомка, и, когда Линдси обернулась — не ослышалась ли? — безмятежность на лице женщины сменилась улыбкой.