Каван делает шаг, а потом ещё один. Он идёт за мной. Я улыбаюсь. Победа. Он понял. Тяну к нему руку, и он видит её. На мои пальцы немного попадает свет. Каван поднимает свою, но я быстро убираю руку и выскальзываю за шторы. Шум за спиной свидетельствует о том, что Каван разозлился и дёрнул портьеры.
Двигаюсь к двери. Я должна вывести его из темноты. А он должен понять, что ночь — это иллюзорное восприятие дня. Ночь — это всего лишь временно. Ночь непостоянна. Ночь — это всего лишь период нескольких часов.
Я танцую в коридоре, а он, словно загипнотизированный, идёт за мной. Мне нравится удерживать его внимание. Я, кружась, маню его своим телом, глазами и руками за собой, и Каван следует за мной. Он выглядывает из-за стены, и я смеюсь, выпрыгивая оттуда. Это своего рода игра в прятки или салочки. Не важно, но я добиваюсь улыбки Кавана. Он дёргается в мою сторону, но я двигаюсь быстрее, а потом уже срываюсь на бег, огибая диван.
Каван запрыгивает на него, представляя собой дикое животное, а я делаю батман в воздухе. Он сильный и мощный. Я лёгкая и похожа на птицу, которую он хочет поймать. Его глаза блестят от азарта и жизни. Они больше не такие мёртвые, как были там в темноте, когда я узнала о его тайном месте, в котором он прятался.
Взвизгиваю и заливаюсь хохотом, убегая от Кавана. Его пальцы едва не поймали разлетающуюся в воздухе белую ткань моего костюма. Бегу по коридору и заскакиваю в спальню. Думаю, куда бежать дальше, как Каван ловит меня. Замираю на несколько секунд и поворачиваюсь в его руках.
— Я шёл на свет и поймал его. Таллия, — шепчет Каван и кладёт ладонь мне на затылок.
— Нет, свет не убегал от тебя. Ты от него прятался. И на самом деле именно свет гоняется за тобой, а не ты за ним. Теперь ты в его руках. — Обхватываю ладонями лицо Кавана и мягко целую его в кончик носа.
— Я не хотел смотреть на то, как ты уйдёшь. Ты должна была уйти, — его голос становится печальным.
Дёргаю головой и отталкиваю его.
— Нет. Должна уйти? Нет. Я не уйду. Я буду здесь. Ясно? И я буду танцевать, пока кровавые волдыри не появятся у меня на ногах. Да даже тогда я буду танцевать, если это единственное, что может доказать тебе, что ты достоин света. Ты и есть свет, только забыл об этом. И я буду танцевать все дни напролёт. Я буду танцевать, даже если умру. Буду танцевать для тебя, — решительно и твёрдо произношу, поднимаясь на пуанты. Мои ноги уже дрожат от усилий.
Чтобы танцевать долго на пуантах, нужно тренироваться несколько раз в день, а я уже потеряла сноровку. Но я сделаю всё, чтобы он жил. Я вытерплю.
— Я не хочу, — шепчет Каван и отводит взгляд. — Не хочу, чтобы тебе было больно. Я недостоин этой боли и недостоин тебя, Таллия. Я никогда не смогу… быть чистым, понимаешь? Никогда. Я страдаю с тобой и без тебя. Страдаю и не понимаю, как мне стать лучше для тебя.Мои пятки со стуком опускаются на пол.
— Зачем? Зачем ты выбираешь страдания, Каван, если всё намного проще?
Он бросает на меня удивлённый взгляд.
— Да, я понимаю, что твоё прошлое было очень жестоким, но ведь только ты выбираешь, как тебе жить сейчас. Зачем ты стремишься к какому-то выдуманному идеалу в твоей голове?
Почему ты считаешь, что если страдаешь, то это правильно?
Вероятно, Слэйн страдал, пока шёл к своей любимой, но это не значит, что и тебе нужно так же, понимаешь? Каждый человек индивидуален, и невозможно всем жить по одному сценарию. Ты другой, Каван. Почему ты не веришь мне? Почему ты веришь только тому, что разрушает тебя? — с грустью спрашиваю его.
— Я доверю тебе. Я верю тебе, — быстро заверяет он меня.
— Правда? Только вот я этого не вижу. Быть вместе, это значит, быть вместе, Каван. А ты постоянно пугаешься, отходишь в сторону, думаешь за меня. Ты отстраняешься, боишься себя и меня. Это недоверие. Это стена, выстроенная между нами. Вот она. Посмотри, мы даже стоим на расстоянии, только бы тебе было комфортно. Но я устала от твоих страхов, Каван. Я устала ждать, когда ты возьмёшь свою волю в руки и сделаешь шаг ко мне. Ты заманил меня к себе и не даёшь нам обоим взлететь. А мы свободны. Оглянись! Мы свободны! — Раскидываю руки в стороны, показывая ему, как много пространства вокруг, а он заточил себя в тесную клетку и боится вылезти из неё. Это так злит. Злит, чёрт возьми!
— Таллия, вчера…
— Вчера ты был искренним и честным. Ты доверился мне, хотя сделал это из своих побуждений, чтобы оттолкнуть меня. Вот в чём причина. Ты делаешь и говоришь что-то о себе только тогда, когда хочешь доказать себе и мне, какой ты плохой. Но кому ты сделал плохо? Мне? Нет, себе. Лучше стало от того, что я услышала о том, кто ты такой, и сколько жестокости ты пережил? Не понимаю, Каван, чего ты ждёшь? Какого знака ты ждёшь, чтобы жить? Что ещё тебе нужно для того, чтобы ты увидел, что можешь жить дальше! Ты вырос и больше не должен никого защищать. Ты должен быть счастливым.