— Да что б вас! Вы рехнулись? Я поговорю с ним. Это уже ненормально! Какие дуэли? — возмущается Киф.
— Не нужно. Он прав. Пора решить всё на ринге. Именно там мы подружились, там же и поставим точку.
— Но, Каван, это неразумно! Это…
— Я сказал нет, Киф. Я приду и буду драться до последнего. Один из нас сегодня умрёт. Но так как я в меньшинстве, и у меня нет ни жены, ни ребёнка, ни фамилии Нолан, то паду я.
— Каван, нет. Это самоубийство.
Горько хмыкаю и киваю.
— Ты прав. Но это ведь наш метод избавления от врагов, не так ли? И теперь я стал врагом Ноланов номер один. Я ждал этой минуты. Ждал, когда Слэйн выскажет мне всё. Ждал, и вот момент настал.
— Я не позволю вам дойти до такой крайности! Я сообщу всем о том, что у нас происходит! Они…
— Нет, Киф! Нет! — выкрикиваю я. — Нет, никто не должен знать о том, что Энрика и ребёнок пропали. Если это просочится, то они обе станут отличной мишенью для врагов. За ними начнут охоту, и тогда будет хуже. Я не могу позволить тебе это сделать, поэтому ты будешь молчать. Я только прошу тебя передать письмо, которое напишу Таллии, если когда-нибудь её увидишь. Ладно?
— Но, Каван, это нечестно, — жалобно стонет Киф.
— А кто в этом мире играет честно? — спрашиваю, печально приподнимая уголок губ. — Да и раз уж сегодня мой последний день, то почему бы не выпить? Давай, встретимся перед боем в баре и надерёмся так, как будто у нас вся жизнь впереди?
Киф тяжело вздыхает и кивает мне. Он натягивает улыбку, пока я принимаю правила игры, которые теперь не в мою пользу.
Глава 49
Таллия
Чем больше дней проходит в тишине и без Кавана, тем сильнее я понимаю, как глубоко люблю его. Я совершила плохой поступок, но для него мне потребовалось очень много храбрости. Я никогда ничего подобного в жизни не делала, особенно не играла жизнью человека, и это отвратительно. Я ненавижу себя за это. Я помню огромную и тёмную боль в глубине глаз Кавана. Помню, с каким разочарованием он смотрел на меня. И так хочется стереть эти воспоминания, но я наказываю себя ими. Я разрушила любимого человека, потеряла всю свою семью и теперь словно разлагаюсь изнутри.
— Думаешь, он простит меня? — тихо спрашиваю и бросаю взгляд на Энрику, укачивающую ребёнка в кроватке.
— Он уже простил. Поверь мне, я Кавана изучила вдоль и поперёк. Пусть знаю, что сначала ему было больно, но он из тех, кто берёт тайм-аут, чтобы подумать, и только потом уже слушает своё сердце. Он так же и со мной поступил. Когда Слэйн перешёл черту, Каван предупреждал меня об опасности, но я глупая была, влюблённая, ничего не хотела слышать, — мягко улыбается мне она.
— То, что они с тобой сделали, так страшно. Они же играли твоей жизнью. Они играли твоими чувствами. Не представляю, как ты справилась со всем этим, да ещё и простила Слэйна, — ужасаюсь я.
Господи, за эти две недели я узнала много подробностей жизни Энрики и их историю со Слэйном. Если честно, то я в самом жутком кошмаре не могла представить, что такое бывает и даже не в книгах.
И я восхищаюсь Энрикой. Она очень сильная женщина и немного ненормальная.
— Всем нужно давать второй шанс. Я дала его Слэйну.
Понимаешь, когда ты любишь человека, то прощать будешь долго, но потом приходит конец терпению. И мой конец тоже пришёл. Я устала, Таллия, от постоянных ссор, мрачного настроения Слэйна и вечного страха за жизнь Кавана. Это был бесконечный круг крика, ругани, крови и боёв. Сложное для всех время, но я была между ними одна. Они не задумывались о том, как мне сложно терпеть их.
Как трудно выполнять всё за них, поддерживать их обоих и находить пути решения. Они словно спрятались за мной, как за защитным барьером и били меня, а не друг друга. Они заигрались, и моё терпение лопнуло. Я не жалею, Таллия, что решилась на это. Ни капли не жалею. Они ведь так ничего и не поняли, это самое страшное. Они не вынесли урок из прошлого, значит, получили новый, и теперь только от них зависит, что будет дальше, — решительно произносит Энрика и указывает мне взглядом выходить из детской комнаты.
Мы спускаемся вниз и идём на кухню, чтобы позавтракать. Пока Энрика заваривает кофе, я оглядываю уютную небольшую гостиную, и меня начинает мутить от запаха. Меня часто тошнит в последнее время.
— Что ты будешь на завтрак? Есть яйца, бекон, овощи, каша, фрукты? — предлагает Энрика.
— Ничего. Меня мутит, — признаюсь я.
Она хмыкает, словно знает какую-то тайну обо мне, но тайн больше нет. Мы так много разговаривали за эти две недели, что кажется, больше не о чем болтать, чтобы я не плакала. А плакала я много.