Не понимаю. Это ведь дорогая клиника, здесь должны тебе задницу целовать, а они что делают? Какое безразличие к пациенту. Нужно сообщить об этом заведующему по отделению, — произношу я, затем решительно поднимаю голову и замечаю, что почему-то стою у окна, хотя до этого находилась рядом с койкой.
Удивлённо приподнимаю брови и осознаю, что я так увлеклась изучением истории болезни и своими мыслями, что не заметила, как начала расхаживать и, вероятно, абсолютно не слышала ответов Кавана, если они были. А он спокойно сидит на койке ещё и улыбается, потягивая…
— Это что, кофе? Да ты в своём уме? — кричу, бросая ему на ноги папку с анамнезом. Подскакиваю к нему и тянусь рукой к стаканчику, но он отодвигается дальше и смеётся, продолжая цедить кофе через трубочку.
— Это ребячество, Каван. Тебе нельзя употреблять кофеин, чёрт возьми! Ты ведь перегружаешь сердце! У тебя и без того сильная тахикардия! — возмущаюсь я.
— Кто, вообще, додумался принести тебе кофе? И как это безобразие допустили врачи? — Тянусь рукой за стаканчиком, но Каван специально поднимает его выше. Яростно смотрю в его тёмно-синие глаза, смеющиеся надо мной.
— Придурок. — От ярости и раздражения из-за его безрассудства пихаю его в плечо.
Каван внезапно жмурится и выдыхает от боли.
— Ой… ой… прости, я не хотела. Точнее, я хотела, но забыла, что именно это плечо у тебя повреждено. Прости, только не убивай меня, — пищу я, вся сжимаясь и наблюдая за его реакцией. Теперь меня, скорее всего, точно убьют.
Каван смотрит на меня потемневшим и ставшим настолько тёмным взглядом, словно бушующее море, что мне по-настоящему становится страшно. А затем он откидывает назад голову и смеётся.
Клянусь, его глубокий и раскатистый смех меня шокирует.
Распахиваю глаза и таращусь на него.
— Не могу понять, Таллия, кто же ты такая? Скромная, пугливая и тихая или же дерзкая, настойчивая и требовательная?
Вопрос Кавана ставит меня в тупик. Я никогда не думала о себе, что я дерзкая, настойчивая или требовательная. Я обычная. Такая же, как и миллион других. Во мне нет ничего особенного.
— Стакан, — выставляю руку и прошу его отдать мне бумажный стаканчик. Каван с улыбкой передаёт мне пустой стакан. Прекрасно.
Злясь, бросаю его в урну.
— Ты не ответила на мой вопрос, Таллия.
— Потому что я не знаю, как на него ответить. Я скорее первое описание, чем второе, но меня жутко бесит, когда люди так нагло обесценивают свою жизнь и игнорируют предостережения врачей.
Вряд ли ты задумался над тем, если что-то случится с тобой в стенах госпиталя, то виноват в этом будет твой лечащий врач. Именно его будут судить. И ему повезёт, если его только лишат лицензии, но могут ещё и посадить за решётку. А у этого человека, вероятно, есть жена и дети, которые останутся без кормильца. Конечно, зачем об этом думать, правда? Ведь ты всегда ставишь свои желания на первое место. Ты всегда так делаешь, поэтому я тебя терпеть не могу. Высокомерная задница, — произношу и тычу в него пальцем от переполняющих меня эмоций.
— Хм, ты что, меня отчитываешь? — хмурится Каван.
— Кажется, да, — задумчиво киваю ему. — У меня получается?
— Нет, но это было забавно. На самом деле со мной никто так не говорит. Все меня боятся. И я за подобное убиваю, — улыбается он.
Внутри меня появляется страх. Я совсем забыла, кто передо мной. Ужасные истории про чудовище Кавана сразу же всплывают в моей голове, но я чувствую, как моей руки касаются горячие пальцы, и моя кожа моментально покрывается мурашками, даже волосы встают дыбом.
— Таллия, я не собираюсь тебя убивать. Клянусь. В моей голове вещи похуже, — усмехается Каван.
— Гадость, — кривлюсь я, точно представляя себе то, о чём он говорит. Его пальцы сразу же исчезают с моей кожи, и место полыхает огнём.
— Я так противен и уродлив, да? — Каван отворачивается от меня, и его голос снова хрипит.
Что?
— Поэтому я и прячусь в тени, чтобы никто не видел моего уродства. Женщины предпочитают кого-то, похожего на моего друга.
Он красавец, а я чудовище, — горько добавляет он.
— Что за чушь? — с ужасом шепчу я. — О чём ты говоришь? Ты прячешься в темноте, чтобы было проще убивать?
— Таллия, прекрати врать мне. Я смотрел на себя в зеркало.
И смотрюсь в него достаточно долго, чтобы изучить каждый шрам на своём лице. Тебя чуть не стошнило от моего вида. Наверное, твой жених один из тех милых принцев, который сверкает белозубой улыбкой. — Каван злобно дёргает одним плечом.
— Хм, при чём здесь твои шрамы? Я до сих пор не понимаю этого. Шрамы и шрамы, ну и что? Да, они делают твою внешность немного опаснее, чем у других мужчин, но уж точно не вызывают тошноту. Я говорила про то, что ты имел в виду. То есть про интимные извращения, — снова кривлюсь и мотаю головой.