Когда он соблазняет нас, мы растворяемся в желании. Нельзя торопиться и давить на девушку. Лучше дать ей выбор, как поступать дальше. Ждать и наблюдать за её реакцией, подбираться ближе. Я не знаю, что у тебя происходит, Каван, но если ты хочешь покорить кого-то, то выбрось это из головы.
— Да пошла ты, — злобно шиплю я.
— Господи, ты так похож на Слэйна, — Энрика тяжело вздыхает и цокает. — Я говорю о том, что ваши планы, которые вы так тщательно строите, полная ерунда. Думаешь, мы не чувствуем фальши? Чувствуем всё. Думаешь, мы не знаем, что вы хотите нас трахнуть и бросить? Думаем. Это женский страх быть выброшенной и ненужной, использованной и нелюбимой. Страхи наши похожи, Каван. Поэтому не строй никаких чёртовых и идиотских планов.
Будь собой, и даже если тебе будет страшно и захочется убежать, потерпи и ты увидишь, кто останется рядом с тобой.
Моя злость улетучивается.
— Слэйну было страшно признаваться в том, что он влюблён в тебя, — тихо говорю я.
— Да, поэтому я пошла на кардинальные меры. Но ты другой, Каван. Ты отличаешься от Слэйна. Ты красив, так не бойся показать свою красоту. Это то, во что можно влюбиться. Когда Слэйн раскрывал свою душу, показывал свои раны, боялся моего отвращения к себе, это было самым чудесным временем. Он был ранимым, открытым и ждал нападения. Но женщины умеют удивлять, Каван. Да, можно обжечься и испытать боль. Может случиться что угодно. Но если ты чувствуешь нечто особенное, то действуй. Действуй не как чудовище, а как мужчина.
Её слова доносятся до моего сердца. Мне становится легче. Я был таким мудаком по отношению к Энрике. Желал ей смерти и планировал разрушить их брак. Я ненавидел её. А сейчас она заставила меня вновь поверить в то, что у меня тоже есть шанс.
На заднем фоне раздаётся плач дочери Энрики.
— Мне пора. Она поспала всего час. Эти зубы меня доконают, а Слэйн уже планирует сына, — бубнит Энрика. — Удачи, Каван.
Встретимся на свадьбе Фарелла. И будь добр, прояви уже мужество, прекрати холодную войну со Слэйном. Он скучает.
— Хорошо. Спасибо. Поцелуй мою крестницу, — улыбаюсь я.
— Обязательно. Ты хороший мужчина, Каван, но у каждого из вас свои раны. Позволь их залатать особенной женщине. Пока.
Энрика отключает звонок. Я расправляю плечи и решительно направляюсь к парадной двери дома Таллии. Я просто извинюсь и всё объясню ей. Слэйн смог. Я тоже смогу. Я не трус и никогда не пасовал перед трудностями, а шёл в бой. И сейчас сделаю то же самое.
Но как только я останавливаюсь перед дверью квартиры, которую снимают Таллия и её друг, то сразу же сдуваюсь. И что я скажу? Что я напуганный мудак, не верящий в себя? Что ненавижу себя? Что хочу её украсть? Что я болен? Что я одержим?
Нет, Таллия отличается от Энрики. Последняя умеет драться и разрывать врагов, а Таллия нежная и невинная. Она другая. Она и без того была долгое время взаперти, а я скажу, что снова хочу посадить её на цепь. Я не могу так с ней поступить. Таллия должна исполнить все свои желания. Она это заслужила, а вот я ничего не достоин.
Возвращаюсь обратно на улицу и сажусь в машину. Мне стоит уехать. Я так и делаю, но потом разворачиваюсь. Нет, я поговорю с ней. Приглашу её на нормальное свидание. Куплю ей цветы и отведу в лучший ресторан. Покажу ей, что я не чудовище. Хотя я чудовище, но не для неё.
— Тебе не надоело?
Замираю, когда слышу весёлый голос Таллии. Оборачиваюсь, и всё внутри меня загорается от желания обнять её. Она стоит на улице в лёгком свитере и джинсах. На её губах играет улыбка, и нет ни капли злости в прекрасных голубых глазах.
— Прости, — шепчу я.
— За что? За то, что пугаешь моих соседей несколько часов подряд, и они уже готовы вызвать полицию? — усмехается она.
— Нет, мне плевать на твоих соседей. Я испугался, — выпаливаю.
Идиот. Боже мой, почему я такой идиот?
— Чего именно ты испугался? — удивляется Таллия, приближаясь ко мне. Я замечаю рюкзак, висящий у неё на плече.
— Я никому не признавался в том, что ты вчера услышала. Я испугался. Меня учили, что никому нельзя доверять и запрещено показывать свою слабость. Особенно той, кто тебе очень… очень… хм, очень нравится. Безумно нравится. Я схожу с ума от того, как ты нравишься мне, и как приятно с тобой разговаривать. Я совершаю глупые поступки. Я не узнаю себя. И это странно. Я сам себя ненавижу за это.
— То есть вчера ты поступил так со мной, потому что испугался той честности, которая была между нами? — хмурясь, спрашивает Таллия.
— Именно так. Я не говорю с женщинами. Я их только трахаю и использую.