— Зачем ты говоришь это мне сейчас? — мрачно спрашивает Каван.
— Ты был честен со мной, и я ответила тебе тем же. Просто хочу, чтобы ты знал о том, что я чувствовала. Порой я выгляжу глупой дурочкой и боюсь того, что меня снова обманут. После того как я получила подтверждение обмана мамы, очень боюсь того, что ты станешь следующим. Внутри меня идёт постоянная борьба. Я думаю о тебе, и это так глупо, да? Опасаюсь того, что ты и, правда, разобьёшь моё сердце, — подавленно признаюсь я.
— Я это тоже понимаю, Таллия. Твоя мать поступила с тобой крайне жестоко, но это не означает, что я поступлю так же. Я постараюсь никогда не причинять тебе боли, хотя это неизбежно. Я убийца, Таллия.
— Ты киллер? — выдавливаю из себя.
— Нет, я не убиваю людей по заказу. Сейчас я бизнесмен, но когда-то убивал людей. Я убивал их без сожаления. Я очень жесток к другим. Для меня нет людей, есть дерьмо, и обычно я именно так вижу всё вокруг. Я знаю, что такое быть использованным и обманутым, вынужденным насильно жить по чужим правилам и ждать момента, когда будет возможность спасти себя любой ценой. Да, я понимаю тебя и твой страх. У меня такой же, но он разросся и стал огромным булыжником внутри меня. Это моё сердце.
Оно перестало что-либо чувствовать, пока я не увидел тебя. Это тоже глупо, — горько усмехается Каван.
Мне хочется больше спросить о том, кого он убил в прошлом, много ли было у него жертв, и почему он это сделал, но я молчу. Я не готова сейчас услышать ответ. Но я верю своим глазам и ощущениям. Каван не плохой человек. Он не жестокий на самом деле, просто очень одинокий.
— Ты продолжаешь следить за мной, — вспоминаю я.
— Да, это скрашивает мои серые дни.
— И долго ты ещё будешь это делать?
— Всегда. Я пытался остановить себя, но не получилось. — Каван приподнимает манжету чёрной рубашки, и я вижу бурые синяки.
— Что это такое? — испуганно шепчу.
— Наручники. Я приковал себя наручниками, чтобы оборвать зависимость от тебя. Но в итоге я вырвал их вместе с трубой, устроил небольшой потоп, залил полдома, Слэйн обещал убить меня, а Энрика хохотала, как идиотка. В общем, не получилось, — тяжело вздыхает он.
Я в ужасе смотрю на него.
— Ты… серьёзно? Приковал себя наручниками к трубе? Но зачем?
Что за безумие?
— Понимаешь… нет, ты не поймёшь, — Каван хмурится.
— Я хочу понять. Объясни мне. Зачем ты сам себе причинил боль? Думаю, что раны выглядят ужасно с другой стороны, которую ты мне не показал, — настаиваю я.
— Ладно. Дело в том, что когда-то один человек приковывал себя кандалами к стене, чтобы сдерживать своё животное внутри…
— Это какая-то легенда?
— Да, легенда. В общем, он сходил с ума без женщины, приковав себя к стене. Он рвался к ней, но боялся, что причинит ей боль, то есть убьёт её. По-настоящему убьёт её и разорвёт, чего он очень не хотел делать, как и признаться, что влюблён в неё. Он не мог спокойно ждать и терпеть боль, его руки и ноги были в крови, никто не мог с ним справиться, кроме неё. Когда она появилась, то животное заскулило, словно умоляя её приласкать его. Она это и сделала. Она управляла его животным, живущем внутри него, и облегчала его боль. Она любила его даже такого. У этого мужчины была сильная зависимость, сродни наркотической. Когда он приближался к любимой, то боль становилась поверхностной или совсем исчезала, а когда боролся с собой, то его рвало на части изнутри. Моя боль похожа, Таллия. Я не могу объяснить её. Она просто есть. Она изводит меня. Эта боль не от ран или ударов во время боя. Она у меня в крови. Невозможно нормально дышать, лишь поверхностно. Обезболивающие не снимают боль, а лишь дурманят сознание на двадцать минут, и можно немного поспать.
От этих препаратов возникает ещё одна зависимость. Так вот и я подсел. А когда увидел тебя, то мне было не важно, как ты выглядишь, сколько тебе лет, какая ты. Я перестал чувствовать боль и не хочу бороться с осознанием того, что ты и есть моё лекарство от всего. И в то же время понимаю, что могу уничтожить тебя, но я не хочу этого. Твои слова о любви застряли у меня в голове. Я не верю в то, что меня можно любить. Но это именно то, чего я, оказывается, хочу. Любви, ласки и нежности. И это всё я получаю только от тебя. Поэтому и приковал себя наручниками, чтобы проверить, насколько я безумен. Так вот, я глубоко зависим от тебя.
Каван замолкает, и его слова витают в тяжёлом воздухе салона машины.
Глава 20
Таллия
Я не могу отрицать того, что так сильно тронута ими, и они толкают меня в спину к нему, заставляя верить своему сердцу.