Мне всего тридцать два, но если Рыжая так юна, как выглядит, то она слишком молода для меня.
Она делает шаг ближе, и ее запах проникает в мое пространство. Мои глаза прикрываются от сладкого, едкого аромата. В других обстоятельствах я бы перегнул ее через этот стол и трахал так жестко, что она чувствовала бы меня внутри себя еще несколько недель. Она искушает, но раздражает в то же время.
— Во-первых, я не маленькая девочка. А во-вторых, ты видел, как я сперла бумажник у какого-то мудака. И что? — она пожимает плечами. — Он оставил мне четыре цента на чай после того, как гонял меня туда-сюда три часа. У меня есть счета, которые нужно оплачивать.
— Во-первых, мне всё равно. Во-вторых, ты сделала это не ради денег, и мы оба это знаем.
Я усмехаюсь в кружку, зная, что разгадал эту маленькую дрянь.
— Просвети меня, тогда…
— Он тебя не уважал. Ты не умеешь справляться с неуважением к себе. А теперь, будь добра, проваливай.
Ее плечи выпрямляются, показывая, что она серьезно настроена.
— Если ты собираешься сделать так, чтобы меня уволили, вперед. Я тебя не боюсь.
И, без сомнения, она действительно не боится. Храбрости у нее хоть отбавляй, вот только отсутствие вежливости ее погубит.
Я отодвигаю кофе, сдвигаю задницу на край стула и встаю, глядя на нее сверху вниз, когда она отказывается отступить, чтобы дать мне пространство. Я наклоняюсь, поднося губы к ее уху. Ее мышцы застывают, а пульс на шее бьется быстрее, заставляя меня улыбнуться.
— Тебе стоило бы бояться, — шепчу я, желая вплести руки в ее волосы, но не осмеливаясь дотронуться. Прикоснуться к ней — значит, запомнить ее. А она — тот тип женщины, которую мужчина не забывает.
Она поворачивает голову, ее лицо всего в дюйме от моего.
— Ну, а я не боюсь, — говорит она, едва дыша, ее нижняя губа слегка дрожит, когда мои глаза скользят к ее рту.
Ее аромат усиливается, потому что кожа нагревается, угрожая разбудить настоящего зверя между нами — мой член. Но я игнорирую его. Снова.
— Ты пахнешь клубникой, Рыжая.
Я еще раз глубоко вдыхаю ее аромат и выпрямляю спину, становясь в полный рост.
Она смотрит на меня, моргая, с улыбкой, полной смелости.
— Меня зовут Стейси, а не Рыжая.
Смех вырывается из моей груди, и глаза искрятся от веселья.
— Ну да.
Я достаю кошелек из кармана, вынимаю купюру, которая с лихвой покроет мой кофе, и бросаю ее на стол.
— Чаевые, которые тебе не придется красть.
Я обхожу ее, едва касаясь носом волос.
— Еще один совет, который дороже денег, Рыжая. Держись подальше от таких, как я. Дольше проживешь.
Затем я разворачиваюсь и выхожу за дверь, прежде чем передумаю и потащу ее на улицу, чтобы наказать ее киску между мусорными баками за всё то, что наговорил рот.
Я ускоряю шаг, пробегаю, через дождь, к своему черному Ford «Capri»2 1970 года. Быстро открываю дверь, чувствуя, как взгляд Рыжей жжет мне спину, и прыгаю на водительское сиденье.
Отряхивая дождевые капли, завожу машину, наслаждаясь глубоким рычанием двигателя. Я выезжаю с маленькой парковки у паба «Мерфи» и направляюсь домой. Горячий душ и пара глотков виски — это всё, чего я сейчас хочу, оставляя этот день позади, прежде чем с головой окунуться в завтрашний.
Я сворачиваю на Уэст Элм, засовываю руку в карман, чтобы достать монету.
Но ее там нет.
Эта маленькая гадюка!
Я разворачиваюсь, стиснув зубы, когда мои пальцы сжимаются вокруг руля, и костяшки белеют.
Я собираюсь убить ее.
Мой рот наполняется слюной, пока я иду через кухню к раздевалке в задней части паба. Гас ставит тарелку с фаршированными картофельными шкурками под лампу для подогрева в окне выдачи заказов, и на секунду, я подумываю стащить их, пока никто не видит, но передумываю.
Скрипя зубами и чувствуя, как урчит мой желудок, я ускоряю шаг по коридору к шкафчикам.
Мне нужна эта паршивая работа. За вычетом редких мерзавцев, вроде того, с кем столкнулась ранее, я получаю неплохие чаевые. Люди пьянеют и оставляют мне все свои деньги. Главное — продолжать разливать напитки, быстро приносить еду и держать свой рот на замке, когда они меня злят.
А это никогда не было моей сильной стороной.
Сидя на скамейке возле своего шкафчика, я достаю из фартука кошелек этого придурка. Забираю наличные и выбрасываю остальное в ближайшую мусорку. Сорок баксов. Это немного, но осознание того, что он теперь на сорок долларов беднее и ему придется возиться с заменой всех своих кредитных карт и водительского удостоверения, приносит мне удовлетворение.