Жарко. Жарко. Жарко.
– Может, хотя бы ляжем? – хрипло шепчет он в перерывах между поцелуями – скользящие, в губы, влажные, быстрые, языком к языку и тут же отпрянув, больше похожие на игру, чем на что-либо другое.
– Нет, – целую быстро. – Нет, – провожу языком по губам. – Нет, – легко кусаю за нижнюю губу.
– Как хочешь, – мы снова сплетаемся языками, целуем друг друга так жадно, как обычно припадает к кувшину с водой умирающий от жажды путник. И я умираю, слышишь, умираю, давно умирала – мне так не хватало твоих поцелуев, я задыхалась без них, слышишь?
Я, не отрываясь от его губ, меняю позицию – он откидывается на спинку дивана, и я сажусь сверху – его рука скользит по внутренней стороне бедра к влажной от возбуждения промежности; он легко скользит пальцем по половым губам, массирует клитор и без труда проникает в щелку. Один палец, второй – меня дёргает немилосердно, по телу дрожь то и дело проходит нервная, хотя и не впервые вроде; от возбуждения себя деть некуда, и я только губы кусаю – то свои, то его, смотря как удобнее в определённый момент.
Все три пальца входят по вторую фалангу, я выдыхаю нервно и возбуждённо, а он уже рукой по своему уже стоящему члену проводит, покрывая его моей естественной смазкой.
– Какой же ты, чёрт возьми, аккуратный, – сквозь сжатые зубы почти рычу я в его губы; он, поднимая меня за бёдра, направляет… а, чёрт! – я, громко выдохнув, резко опускаюсь на его член, насаживаюсь почти до упора, и будто со стороны слышу стон сдавленный, и даже не сразу понимаю, что это мой.
Опять припадаю к губам, пытаясь успокоить сбившееся дыхание – поднимаюсь медленно, будто привыкая. Он всё ещё держит меня за бёдра – помогает, задаёт нужный темп, от обилия естественной смазки при каждом движении глупое хлюпанье – я поднимаюсь, почти выпуская его член из себя и насаживаюсь резко – скольжу вверх вниз, кусая губы, чтобы не сойти с ума окончательно. Он горячий, большой, трётся о стенки влагалища, и чувство такое восхитительное, будто до самой матки достаёт, будто пронизывает – я чувствую его каждой своей клеточкой.
Я не зову его по имени, и он только хрипит, рычит вожделённо, будто дикий зверь – это всё так жарко, так жадно, так по-животному, что гораздо лучше, когда без имён.
Я отзываюсь на каждое его прикосновение, даже самое невесомое; он сжимает грудь, странно как-то царапает соски, и у меня всё внутри сжимается – я льну к нему всем телом, опускаясь на его члене, выдыхаю в шею нервно, двигаюсь быстро, с каждой секундой чувствуя, что разрядка всё ближе – напрягаюсь чисто на уровне инстинктов и чувствую его ещё… сильнее, ещё больше, ещё глубже; целую в губы и, замерев на мгновение, опускаюсь.
Я думала, такое только в немецких фильмах бывает, чтоб одновременно, или в женских романах, которые я не читаю, но он, поднимая меня за бёдра, сажает к себе на живот и обильно кончает; по моему телу от почти дикого оргазма проходит судорога.
Мы так и лежим, пытаясь прийти в себя – он, откинувшись, и я – сверху, положив подбородок на его плечо и уткнувшись носом в спинку дивана. Не торопимся никуда – ванная комната прямо по коридору, а холодная вода сегодня точно никуда не убежит.
Дыхание успокаивается постепенно, сердцебиение – тоже, кажется, возвращается к своему привычному ритму.
Жарко. Жарко. Жарко.
– Ты меня совратила, – смеётся он вдруг, и я недоумённо кошусь в сторону, пытаясь усмотреть его выражение лица, не поднимая головы. – А я ведь всего лишь хотел покормить тебя клубникой.
Меня осеняет совершенно внезапно – я откидываюсь назад.
– Сволочь! – провозглашаю с ревнивым недоумением. – Куда ты дел вторую клубнику?!
Он, смеясь, показывает мне язык.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов