ЩЁЛК!!!
– Ну, что ж…, - подвожу итоги первого «раунда», – пока нам обоим чертовски везёт.
Заряжаю револьвер ещё одним патроном и, процедура повторяется по новой и с тем же результатом.
Потом – ещё раз и ещё…
Александр Лазаревич Абрамов, он же Миров-Абрамов – с каждым разом всё больше и больше смелел и даже уже не зажмуривался перед очередным выстрелом в себя.
Почему?
Во-первых, присущий всему живому элемент привыкания к опасности.
Во-вторых, возможно он не верил (и правильно делал!) что я – ради данного слова об предоставлении «шанса», подвергаю себя равной с ним опасности. А, следовательно – это всё какой-то розыгрыш с непонятными пока целями.
И в-третьих, самое главное: это уже не было, по его мнению – тупо безысходным самоубийством по принуждению более страшным и жестоким убийством, а являлось скорее поединком – когда шансы на жизнь и на смерть у всех равны.
Наконец, смерть в бою – более почётна, чем суицид!
Но, на пятом «раунде», вместо «шёлк», раздалось:
– БАХ!!!
Везение товарища Абрамова закончилось, причём – самым радикальным способом из всех возможных…
Он умер!
Довольно неприятное зрелище, скажу вам, когда целая голова человека – с пока ещё живыми глазами, вдруг становится пробитой с одной стороны и вывороченной розовой костью с другой, а практически высковшие глаза – стекленея мертвеют. Слав те Господи, мозгов на стол выплеснулось сравнительно немного и совсем чуть-чуть крови брызнуло на шторы занавешивающие окна, вслед за пробившей их пулей.
А где же она сама? Звона разбитых стёкол вроде бы не слышал…
Подавив позывы рвоты – впрочем довольно слабые по сравнению с прошлыми в аналогичных случаях (должно быть привыкаю), подошёл к окну и раздвинул шторы.
А вот она – застряла в деревянной фрамуге.
Всё же патрон «Нагана» излишне мощный для короткоствольного оружия!
Присмотрелся в свете уличных фонарей: в направлении нашего дома шло двое, о чём-то по пути довольно оживлённо беседую. Одного из них, я узнал практически сразу: это бы Давид Лейман…
До их приходя, я ещё успел несколько опустошить сейф Начальника берлинского Отдела международных связей (ОМС) Исполнительного комитета Коммунистического интернационала. Справедливо рассудив, что фунты и доллары ему больше не нужны – а вот кооператорам Ульяновска вполне могут на что-нибудь пригодиться. Находящие же там документы на немецком языке, тяжеловесные золотые империалы и беспонтовые немецкие марки – оставил на месте для нищей берлинской полиции.
Не надо жадничать!
Господь, жадин не любит…
Глава 9. Берлинский пациент
Бывший представитель Коминтерна в Германии Яков Самуилович Рейх, он же «товарищ Томас», как будто подражая библейской Лотте из Гоморра и Содомы – остолбеневши, окаменел соляной глыбой на пороге кабинета при виде трупа его хозяина… Но был мощным тычком в спину со стороны сопровождающего, вброшен внутрь.
Вид у Давида Леймана, был не намногим лучше:
– Что это значит?!
Своему сподвижнику по экспроприации экспроприированного у экспроприаторов, я ответил:
– Вы несколько задерживались, мы скучали и решили поиграть в «Жмурки»…
Кивая на покойника:
– …Ему выпало «зерро».
Тот не понял:
– Что за чертовщину ты несёшь?
– Потом расскажу, а пока «упакуй» вновь прибывшего – видишь, товарищ нервничает… Кстати, в этот раз можешь не раздевать: вид голых мужиков – уж, начинает несколько напрягать.
«Товарищ», поняв, что встрял и причём – от слова «конкретно», пытался было по-шурику свалить под прикрытием нашего диалога, но как вошь частым гребешком – был ловко пойман могучей дланью моего напарника и привязан к имеющемуся в кабинете стулу.
«Упаковав» гостя, Давид попросился в туалет «по-маленькому», а пока мол:
– Без меня не начинай! Я скоро…
Согласно киваю, успокаивая:
– Уточню личные данные и всего лишь.
– Яков Самуилович Рейх, он же «товарищ Томас»?
– Да, это я… Кто Вы будете, товарищ?
– В твоём случае, это уже не важно.
– Почему?
Проигноривав вопрос, сам спрашиваю с нажимом:
– Ты читал в газетах или просто слышал про «парижскую шестёрку»?
– Да, читал.
– Те товарищи, которые нам больше не товарищи, попутав берега – украли у социалистического государства крупную сумму денег в инвалюте…
А глазки то, забегали!
Достаю из-под стола коробку из-под шляпы, открываю и с отмороженным видом перебрав содержимое, выложив самотык – невольно внушающий «шок и тремор» лишь своим видом, достаю за волосы скальп – принадлежащий некогда-то некому Иосиф Гури и, стараясь максимально доходчиво – объясняю весь текущий расклад: