Были и ко мне вопросы, как им не быть…
А я в этой истории, кто?
Напомню: официально, я как руководитель-представитель «ОПТБ-007» – сопровождаю архитектора Прасолова Александра Александровича с Парижской выставки:
– Ещё будут вопросы, товарищи? Нет? Ну, если нет – давай до свиданья!
После короткого опроса свидетелей, горячие прибалтийские парни намертво прицепились к сотрудникам германской фирмы «Zепtгаlе Moskau». Те, категорически отказались отвечать на вопросы без присутствия консула Веймарской Республики и вскрывать свои ящики без представителей получателя. Затем, в порту появился консул с дипломатической неприкосновенностью, командиры из Главного штаба РККА – с вооружёнными бойцами и не менее грозными ксивами.
Разгорелся настоль грандиозный кипешь, что описать его – по силам только самым выдающимся мастерам пера, а я себя к таковым не отношу.
Не знаю, да и знать не желаю, чем всё дело закончилось: у меня в Питере были свои движухи – про которые расскажу чуть ниже.
Но, кроме многочисленных приятных новостей, были и немногочисленные – но неприятные.
Весьма неприятные!
Напомню, в Ульяновске я официально числился Начальником невоенизированной охраны Ардатовского сектора НКПС, Начальником Ульяновской вневедомственной милиции и Заведующим «Школы подготовки и переподготовки рядового и младшего комсостава транспортной и вневедомственной милиции» – (ШППРМКТВМ).
Погребинский скинул меня с этих должностей – взамен предложив стать его заместителем. Пообещав подумать над его до жути щедро-заманчивым предложением, я тем не менее – остался Начальником «Особого проектно-технического бюро № 007» (ОПТБ-007) при Ульяновской исправительно-трудовой колонии. Если не считать неофициальной должности Главного технического консультанта при промышленно-торговом кооперативе «Красный рассвет», конечно.
Теперь узнаю, что меня лишили и «морковки»!
Товарищ Кац – Начальник Ульяновского волостного (районного) управления НКВД (милиции), стал Первым заместителем Погребинского…
Ну, не особенно-то удивило, зная натуру Абрама Израилевича.
На освободившиеся места, Погребинский, разумеется, тотчас назначил своих людей – которые принялись тут же наводить свой «орднунг».
– Представляешь – требуют, чтоб в каждой артели численность свыше полутора десятков человек, была своя партячейка, – жаловался Клим, – а я ему: а кто тогда работать будет? А он меня «контрой» обозвал и обещал на первом же собрании дольщиков выкинуть из председателей…
– Понятно. Всё это в принципе не так страшно – ты знаешь, что делать и, Краснощёков – если, что подскажет.
– Дык, уже полным ходом разукрупняемся и переоформляемся – хрен нас возьмёшь так просто.
Как уже неоднократно упоминал: «Красный рассвет», даже без какого-то моего участия – стал непроизвольно формироваться, как некая сетевая структура – не имеющая чёткого управляющего центра. Артели в него входящие, как будто жили своей жизнью: рождались, развивались, налаживали связи меж собой и, с сторонними производственно-торговыми структурами и даже…
Умирали, распавшись – чтоб, снова соединиться в новом качестве.
Какое-то «броуновское движение», иначе не назовёшь!
Я, через «Отдел главного технического консультанта» (состоящий из «Отдела надомной-кустарной промышленности», «Отдела по связям с общественностью» секретариата, архива, технической библиотеки) – лишь слегка корректировал сам процесс в нужном направлении и давал рекомендации организационно-технологического характера.
Рассказывал уже, да?
Заметив и оценив естественно происходящий процесс, я дополнительно ещё изрядно потрудился в этом направлении и, теперь контроль над моей «империей» – не так-то просто установить. Уничтожить да, можно: законодательно – по-хрущёвски, запретив кооперативное движение. Да и то: она, скорее всего уйдёт в «тень», станет нелегальной организацией «цеховиков» или останется в виде каких-нибудь полуподпольных бригад шабашников.
Меня, больше интересует другое:
– Много нашей собственной «шелупони» из-под плинтуса вылезло?
– Прилично! Наш Федька снова бузит и с ним почти все те партийцы, что с прошлого и в этом году, приняли. Фролу Изотовичу на собраниях Волисполкома – уже и слова не дают сказать, перебивают криком. Только из опаски перед его сыном – Ефимкой, до сих пор ещё не вышибли с кресла.