Напомнить, кто такой Сталин и где было место у этого старого козла?
Думаю, все и без моего напоминания всё прекрасно знают…
То же самое и в данном случае. Это позже, после смерти в 1926 году Дзержинского – должность Председателя ОГПУ займёт лежачий на диване «живой труп» Менжинский и, Ягода – тихой сапой подберёт под себя всю «контору», став к концу 20-х тем – кем мы его знаем по «реальной истории».
Пока же он, хотя и имеет определённое влияние (как и каждый ловкий завхоз в любой организации), Ягода – никто и звать его «никак»!
И, в «альтернативной истории» судя по всему – таковым и останется.
Кто придёт на его место?
Я не знаю!
Будет ли лучше? Или, наоборот – хуже?
Совершенно без понятия… Такова уж судьба у нас, у попаданцев – менять естественный ход событий, смутно понимая к чему это приведёт.
По приезду в Москву, поселился у тёщи «на блинах» – в поэтическом кафе «Стойло Пегаса», на втором этаже.
В первый же вечер, подарив Надежде Павловне автоматический фонограф – электромеханический аппарат для автоматического воспроизведения музыкальных граммофонных пластинок, приводящийся в действие монетой или жетоном (другие названия – «никельодеон», «джук-бокс») и, поджидая приезда Елизаветы – при случайном упоминании Есенина, я вдруг неожиданно для самого себя, выпалил:
– Сон мне нехороший приснился… Будто повесился наш Серёжа в ленинградской гостинице «Англетер», в кабинете номер пять.
Наверное, что-то такое было в моих глазах или в тоне голоса, что управительница кафе вздрогнула и побледнев, переспросила:
– Повесился?
Кивнув, уточняю:
– Повесится… Двадцать восьмого декабря сего года. А вот точное время в часах и минутах – уж извините, Надежда Павловна, не помню.
Та, помрачнев задумалась и весьма надолго…
Когда приехала Елизавета, мы поужинав и оживлённо-взахлёб поболтав об пустяках, как это водится после длительной разлуки, направились в спальню.
Как только за нами закрылась дверь, она обняв меня за шею и жарко поцеловав, томно спросила:
– Что ты привёз своей Королеве из Парижа?
– Ах, да…
Пошарив в принёсённом с собой саквояжнике, достаю пару стальных наручников британской фирмы «Peerless» и, в свою очередь целуя:
– Это, чтоб ты вдруряд не мучилась с моими подтяжками и галстуками.
Несмотря на плохо скрываемое разочарование в её чудных глазках, она приковала меня ими к кровати и между нами в ту ночь был безумный трах…
Трах-тарарах-тарарах!
Должно быть, гром где-то гремит – видать к дождю.
Затем, мы поменялись местами, и…
Ну, вот опять где-то «громыхает»!
В перерывах между «раскатами грома», она информировала меня о происходящих событиях, о ходе выполнения моего задания по подготовке секретарей-референтов и прочей приторно-скучной текучке. Обсудили в общих чертах кое-какие планы, связанные с развитием событий и, наконец под утро заснули.
Проснувшись, я подарил своей Королеве пистолет «Баярд» – за что был вновь прикован к койке и, причём очень надолго.
Когда «отгремело», наручники забрал…
Ибо, ну его нах!
Да и изначально, они предназначались вовсе не для «этого» – а для копийратства в ульяновских артелях с целью сбыта родным правоохранительным органам. Я даже название им придумал: «Ежовые рукавицы».
Осуждаете?
А, что? Лучше когда по старинке – руки задержанным, «до синевы» верёвкой стягивают?
Я так не считаю.
Перед самым отъездом из столицы в Нижний Новгород, ко мне от имени Погребинского обратился какой-то незнакомый человек:
– Тебе лучше бежать, Серафим!
– «Бежать»?! С какого такого – шибко сильного перепуга, не подскажите?
– Твои архаровцы-вагнеровцы были застуканы за ограблением товарного поезда. Васильцев, Купцов и ещё несколько человек арестованы и, уже дали признательные показания на тебя.
Ну, что тут скажешь?
«Ай да Матвей Самойлович! Ай да сукин сын!».
Вслух, только промямлил:
– Это – какая-то ошибка. Я НЕ ВИНОВАТ!!!
Внимательно следя за моей реакцией, неизвестный приободрившись продолжает:
– Товарищ Погребинский не верит в твою причастность – но факты есть факты, а статья за бандитизм – очень серьёзная. Могут и «шлёпнуть» не разобравшись!
Решив подыграть и посмотреть, что из этого выйдет – я прикинулся очень перепуганным и, достаточно правдоподобно заикаясь:
– И-и-и, ч-ч-что мне т-т-теперь д-д-делать?!
Суёт мне в руки какой-то свёрток: