…«Ломоносов»? Кажется, эта фамилия встречалась мне в моём «послезнании» и, вне всякой связи с великим русским учёным – жившим в конце 18 века.
Точно!
Это ему в 1930 году дадут «червонец» лагерей с конфискацией, а его «голубкам» – до пяти лет «ГУЛАГа». Настроение, сразу поднимается – значит, верной дорогой иду.
Киваю в сторону остальных:
– А твои люди? Всем ли можно доверить то, что я скажу?
Помедлив, тот пристально глянул на троих своих идейных соратников и те беспрекословно вышли, плотно закрыв за собой дверь.
– Уж молоды больно и нетвёрды духом ещё, – объяснил он такое своё решение.
Оставшиеся, по его же знаку сели на свои места и, забыв про остывающий самовар – в тревожном ожидании приготовились меня слушать.
Поставив портфель на табуретку, я открыл его замок прикреплённым к запястью металлической цепочкой ключиком и достал тоненькую папочку. Положив её на стол, говорю загипнотизировано следящим за движениями моих рук кастратам:
– Сперва – подписка о неразглашении. Ознакомьтесь по очереди, проставьте полные инициалы и распишитесь. Вы – первый, Максим Савельевич! Смелее, это ничего не значащая бюрократическая формальность.
Внимательно изучив факсимиле и подписи (вроде – «тёмные сектанты», а не одного «крестика»!), крепко жму каждому руку и максимально торжественно:
– Поздравляю, товарищи: теперь вы – сотрудники нашего Комитета и носители государственной тайны…
Увидев ошалевшие от такой подлянки глаза, предупреждаю «заднюю»:
– …И обратной дороги у нас с вами нет!
Под всеобще-категорическое обалдение, эту папочку прячу – а другую достаю. Эта потолще будет, на обложке по диагонали имеется красная надпись:
«Совершенно секретно! Только для служебного пользования!».
Посередине название большими заглавными буквами:
ПРОЕКТ «НАРСЕС».
– Если есть желание, ознакомитесь по очереди, если нет – я вам на словах расскажу. После, на последней странице каждый в своей графе напишите – «ознакомлен», сегодняшняя дата, полные фамилия-имя-отчество и подпись.
Получилось и то и, другое: пока один читает проект – другие разинув рты меня слушают и лица их вытягиваются всё более и более.
Вкратце рассказав про роль евнухов в истории древних цивилизаций в целом, я поведал про отдельных представителей этой категории госслужащих – вроде того самого Нарсеса по прозвищу «Молот» и, наконец перешёл к сути проблемы:
– Советское правительство, руководство Коммунистической партии Советского Союза и лично… Подчёркиваю: ЛИЧНО(!!!) товарища Надежду Константиновну Крупскую – очень тревожит моральный облик некоторых товарищей, находящихся на ответственных должностях.
Видимо, скопцам этого «корабля» не было чужд интерес к общественной жизни – поэтому они в унисон закивали бабьими головами. Мда, печально констатирую: слухи о нравах новой российской «элитки» – успели дойти и до глубинки.
С удовлетворением поняв, что бросаемые мной семена падают на благоприятную почву, продолжаю:
– Вместо того, чтобы, воспользовавшись плодами Великого Октября – изо всех сил не покладая рук трудиться на благо простого народа, день от дня приближая победу Мировой пролетарской революции – отдельные представители (даже из заслуженных большевиков, ветеранов борьбы с Самодержавием!), ударились во все тяжкие.
– Они разворовывают государственную казну, берут взятки у нэпманов, злоупотребляют спиртными напитками…
Мой обличительный голос зазвенел тревожным набатом:
– …И что самое печальное и обидное: тратят своё драгоценное рабочее время – не на созидательный труд для всеобщего народного блага, а на изнуряющую моральный дух и физическую силу – половую связь с падшими женщинами!
Главный скопец – аж прослезился от столь душевной речи:
– А всё от похоти нашей – все наши беды! А похоть – она заключена в «лепости», в «душепагубном змие». Освободись от него, лишись «ядер» и «адского ствола», сядь на «белого коня» – и все твои тяготы вон, как камень с души скинешь! Станет легко тебе, свободно и радостно!
Он, натурально плакал и, говорил так убедительно – что я почувствовал, что «плыву»:
– Господя… Да, кабы всё человечество знало, какое это счастье – «обелённым быть».
Встрепенувшись, я рявкнул:
– Стоять, бояться, замолчать! Вы теперь на госслужбе – говорить только, как я разрешу!
Все трое соскакивают с места и чуть ли не по стойке «смирно». Снаружи возобновил свой хриплый лай пёс – на его счастье не умеющий гафкать по-человечьи и, послышался тревожный голос Ипполита Степановича: