Возможно, я бы так и сделал – если бы вместе с нею кончил, ибо зол был на неё за непослушание и нарушение всех моих тщательно продуманных планов…
Но я уже завёлся!
Неудовлетворённый молодой организм требовал своё – напрочь отключив старческий рассудок.
Растирая затёкшие распятья, я:
– «Выгнать»? Не… Сейчас ты, Лизка – сама у меня в форточку выскочишь!
Подхватив ее на руки, поднял и почти порвав сорвав блузку, принялся мять крепкие, белые полушария грудей с остро-крохотными сосками, лаская плечи, спину, бёдра… Целую грудь, губы и шею. Дыхание ее стало прерывистым, дрожащее тело охотно выгибалось под ласками, а губы отвечали на поцелуи.
Почуяв «снизу», что готов на второй «заход», торопливо развернул её, нагнув – задрав юбку и, раздвинув бархатисто-гладкие ноги – «вошёл» в неё сзади и «заработал», чувствуя ответные содрогания. Когда вскричав «приплыла», положил её поперёк кровати – закинув ноги себе на плечи и, рыча как вурдалак над жертвой, продолжил… Оргазм за оргазмом, я уже потерял счёт, а Лиза кричала во весь голос, не в силах сдержаться.
Наконец, улёгся на неё сверху в классической позе, а она устремилась навстречу – обхватив руками и ногами, со страстью отвечая встречными движениями бёдер – улавливая мои движения, будто не в первый раз этим занималась.
Наконец, слышу:
– Серафим… Хватит… Серафимушка… Я больше не могу…
Уж сам изнемогая, перестраиваюсь – плотно сжав своими её бёдра. Как при финишном рывке – максимально ускоряюсь, и…
В момент, когда она в очередной раз закричав – задёргалась всем телом как в предсмертной конвульсии, я – будто в другое измерение перешёл, будто в райские куши телепортировался, и… В последний момент, «старик» во мне – всё же включил «соображай» и, вынув свой «шланг» – излился семенем на простыню и, издав какой-то неприличный утробно-жеребячий звук – на несколько (секунд, минут, часов?) вырубился.
Вроде, уже вторую жизнь-живу-баб-трахаю, а такого «взрыва» ещё испытать не доводилось!
Вдруг слышу сквозь блаженно-расслабляющую негу:
– Поверив mère, думала получить райское удовольствие… Но это было нечто – гораздо больше обычного, неподдающееся описанию человечьим языком. Острейшее наслаждение! Блаженство до обморока и потери разума!
Пришлось во второй раз за сегодня выйти из забытия и пробурчать:
– А он у тебя хоть был, чтоб его терять? Разум то?
Та, включив полный игнор:
– Это то, про что я подумала?
Раскрываю глаза: Лизка задумчиво-восторженно растирала пальчиком мокро-серое пятно по постели. Мельком взглянув на тёмное пятно на белой простыне по соседству – напоминающую раздавленную бабочку Бредбери:
– То, то… Оно самое.
Недоумевает:
– И из такого «вещества» получаются дети?
– С такого, с такого…, - ворчу по-стариковски, – ты ещё «его» на язычок попробуй, малахольная дурочка.
Дав ей хорошенько по рукам, забрал простыню и скомкав – метнул в сторону ванной.
– Не забудь постирать – служанки у меня нет.
И не успев коснуться головой подушки, как погрузился в чёрное небытие и, в этот раз очень надолго, отлично выспавшись…
– Серафим…, - влажно прошептали мне на ухо, а щеки коснулось что-то мягкое и шелковистое, – Серафимушка…
Зеваю и переворачиваюсь на другой бок:
– Шо, опять?! Ну, прям – «Ночь сурка», какая-то!
– Хихихи!
Целует в губы:
– Какая «ночь»? Вставай, лежебока! Уже почти двенадцать дня – мне пора идти на собеседование в Промакадемию.
Приоткрыв глаза, увидев её одетую в строгий официоз, прям – отличница, комсомолка, спортсменка и просто красавица – глаз не отведёшь, лениво-неохотно отвечаю:
– Предлагаешь мне за руку тебя проводить? В постель ко мне ты самостоятельно забралась, значит – уже не маленькая…
– Хихихи! – целует в губы, – да нет, я сама как-нибудь доберусь. Вставай, говорю – а то обед остынет.
И тянет с меня одеяло. Почувствовав зверский голод, принюхиваясь к запахам из кухни – сел и, тут же продрал очи:
– Так у нас и обед имеется?
– Ну, а как же! Пока ты спал, я прибралась в квартире, – смущённо покраснев, – постирала простыню, твои носки и исподнее и, приготовила обед.
Обдало внутренним жаром. Произошло то, чего боялся больше всего:
«ПизТсец… Меня женили!».
Началась семейная жизнь – прямо, как у молодожёнов. Приподняв одеяло и, не особо удивившись – обнаружив собственную наготу, обращаюсь к «новобрачной»: