– К «Ягодке»? Никак, мамзеля ваша столичная?
– К Генриху Григорьевичу Ягоде – второму заместителю председателя ОГПУ, что ты вечно идиотом прикидываешься?
Читаю на бумажке – адрес явно не «Город Москва, улица Большая Лубянка, дом номер два». Встреча стало быть, предполагается домашней – «без галстуков», так сказать.
Холодком обдало от ногтей пальцев ног до самых корней волос на макушке…
Ну, понеслась жара!
Погребинским был сделан первый ход.
Мне счастье с знакомиться с тем гадючником не улыбается, поэтому пытаюсь спрыгнуть:
– Где уж мне «прикидываться», когда Вы мне такие ребусы задаёте! Генрих Григорьевич, при всём моём к нему уважении – это ОГПУ при(!) СНК СССР. Мы же с Вами, товарищ Погребинский – НКВД РСФСР(!)… Совершенно разные ведомства с совершенно разными задачами.
Действительно, после реформы ВЧК в начале 20-х годов и образования СССР – до начала 30-х годов общесоюзного НКВД не создавалось. У каждой из четырёх республик был свой НКВД, имеющий функции по обеспечению общественной безопасности и пресечению бандитизма и иных правонарушений.
С органами же государственной безопасности – произошло всё с точностью наоборот. Из ГПУ при НКВД РСФСР и других трёх республик, было создано единое общесоюзное ОГПУ СССР, напрямую подчиняющаяся Совету Народных Комиссаров (СНК), где была сосредоточена вся деятельность по борьбе с контрреволюцией, шпионажем, по обеспечению государственной безопасности и борьбе с чуждыми Советской Власти элементами.
Однако, несмотря на организационные мастурбации, довольно тесная связь между ведомствами осталась. В двадцатых годах, например, ОГПУ фактически руководило Центральной аттестационной комиссией по единовременной аттестации личного состава милиции.
Каким-то странно-затуманенным взором на меня глядучи, Погребинский строго-жёстко меня осадил:
– Не умничай, товарищ Свешников! Прежде всего, мы с тобой – чекисты. Это – раз! Все отъезжающие за границу – проходят по линии Главного политического управления… Это – два! И наконец, пора бы уже и запомнить: приказы начальства не обсуждаются – а…
«Зависает» на миг, глядя вопросительно и я его не разочаровал, с лёгким подхалимажем закончив знаменитую фразу из боевого устава:
– …А, выполняются.
– Правильно, молодец. Это – три!
Нет, всё-таки сегодня он какой-то странный. И дело не в том, что его неизменная каракулевая шапка-кубанка, в которой он кажется даже спит и купается – не идёт к эксклюзивно пошитой из тонкого англицкого сукна в «Красной игле» «пролетарке», от слова «никак».
С момента нашей с ним первой встречи, Погребинский разительным образом изменился. Взгляд мой невольно задерживается на ордене «Красного знамени» (когда успел и за что?) и красной звезде в петлицах (неужели и, правда – настоящий рубин?).
Приложив руку к фуражке:
– Всё понятно, товарищ Заведующий губернским отделом НКВД! Разрешите идти?
Вяло махает рукой:
– Идите, товарищ Свешников, идите…
Разворачиваюсь на каблуках, чеканю шаг на выход.
Выходя из здания НКВД, промотал в памяти всю встречу и, усмехнулся:
– Ишь ты, «Ягодка»! Где-то я такое прикольное погоняло уже слышал. А товарищ Заведующий, сегодня явно под «коксом»… СТОП!!!
На полном ходу остановившись, как сэр Исаак Ньютон – с лёту врезавшейся в яблоню, с выпадением на голову обильных осадков в виде её перезрелых плодов:
– «Ягодка» – «кокс», «кокс – Ягодка»! Да, как же я раньше не допёр?!
Насколько мне было известно со слов Мишки Барона: досель, достаточно дешёвый кокаин в Нижнем Новгороде – можно было достать без особых проблем.
Но «из-под полы», «с рук» – а не в аптеке.
Надеясь обмануться в своих предположениях, захожу в первую попавшуюся:
– Доктор! Марафет имеется?
– А, как же! Германский – фирмы «Мерк», – подвигает к себе аптекарские весы, – Вам сколько взвесить?
– «Сколько»? – начинаю закипать, – да, весь «кокс» что есть!
Удивлён, но охотно хватается за деревянные счёты и назвав требуемую сумму:
– А Вы сможете оплатить?
– Нет. Но вот засунуть в твою задницу – это запросто!
Что-то нервы в последнее время сдают…
Угрожающе:
– Гражданин не хулиганьте! Я сейчас милицию позову.
Действительно, неподалёку от аптеки мной были замечены два миньтона, шляющихся в моих же «пролетарках».
– А кого же ещё, – с горьким смешком и выхожу, не продолжая начатого скандала, – только родных правоохранителей в таких случаях и звать.