Блин, мне это – всё меньше и меньше нравится!
Глаза боятся, сердце колотится, руки трясутся, но мозг требуя – «надо доделать дело», включает силу воли. Загнав под шконарь инстинкт самосохранения – требующий от тела «рвать отсюда когти» и как можно скорее, засовываю под «траходром» картонку со скальпами и, шарю руками, чтоб достав чемодан – подложить туда «архив».
Его тут нет. Чемодан с архивом резидента и его резиновым членом бесследно исчез.
Чёрт, с ним!
Потея как в бане, подползаю к шифоньеру и приподняв тощую стопку постельного белья на нижней полке, засовываю папку с бумагами туда.
Уффф!
Дело сделано, пора выбираться…
Думаю, когда французская полиция найдёт эту переписку, у французского правительства появится очень много дополнительный вопросов к некоторым представителям Советского посольства. А через это, по шапке получит Начальник ИНО Трилиссер, который не станет молчать, а в свою очередь – подставит задницу Ягодки, вмешивающего своими сомнительными делишками в работу заграничных представительств его отдела.
Когда полз обратно, непроизвольно глянув в сторону полуприкрытой двери в зал.
МАТЬ ТВОЮ!!!
Встаю и на цыпочках подхожу поближе: до боли знакомая могучая спина, склонившаяся над кем-то голым, привязанным к стулу.
Прислушался к вполголоса произносящемуся:
– Если он не придёт через час, я сломаю тебе ещё один палец, понимаешь?
Плаксиво, с дрожью и болью:
– Что я могу сделать, Давид? Он не придёт! Он никогда сюда не приходил…
– Думай, как вытащить сюда эту сволочь! НУ!!!
– Я не знаю…
Оглушительная плюха:
– ДУМАЙ!!!
Я аж глаза три раза протёр и больно ущипнул себя…
Но это был Давид Лейман и никто другой. А под «сволочью» – он подразумевал меня и никого более.
Я, даже чуть было не сорвался в крик:
– Да ты что, сцуко, бессмертный штоль?!
Как в кошмарном сне или фильме ужасов: ты убегаешь, а «оно» всюду следует за тобой…
Также на цыпочках пробрался к окну, затем чуть не сверзившись с крыши, перебрался к себе. И собирая манатки, шипел как рассерженный питон:
– Значит, говоришь – от немецкого полицая ушёл, да? Ну красава, Давид… Посмотрим теперь, как ты теперь уйдёшь от французского ажана и тётушки Гильотины!
Однако, уже подойдя к двери и взявшись за ручку, подумал:
«А если опять вывернется? А если поедет за мной в Союз? Там мне с ним совладать, на несколько порядков сложнее будет».
Что делать?
Посидев, подумав я сказал сам себе:
– Если не можешь победить какое-то явление, поставь его себе на службу. А не провернуть ли мне с помощью этого «неубиваемого» парня ещё одну грандиозную аферу, не корысти ради, а так сказать – во славу попаданческого дела?
Инстинкт самосохранения вякнул было что-то против, но мы, с вылезшей на Белый свет моей личной «жабой» – быстренько загнали его под плинтус.
Приняв окончательно решение, не раздумывая более, снял накладную бородёнку, усы и парик и выкинул их в окно… Нищих в Париже много – утром подберут.
Смыл грим, оделся в «парадное» и, держа туфли в руках снова перебрался по крыше в спальню квартиры Резидента. Обувшись, вытащив из-под кровати и взяв в руки картонную коробку со скальпами, осторожно заглянув в приоткрытую дверь…
Ба, да у них здесь веселье в полном разгаре!
Товарищ Лейман, поставив голого и связанного товарища Отто в удобную для себя позу – прицеливался резиновым самотыком в одно из его, так сказать – «естественных отверстий»:
– Ну и где он? Я, счас тебе жоппу порву!
Тот, плаксиво, всхлипывая:
– Прошу тебя – не надо! Консьерж сказал – через три часа… Давай, ещё подождём, Давид!
– Уже четыре часа прошло! Сцука, счас я тебя…
Однако, надо спасать резидента.
Поколебавшись минуту, с великим усилием отогнав довольно навязчивый собственный образ – оказавшийся в точно-таком же «интересном» положении, решительно открываю нараспашку дверь, и:
– Это ничего, что я без стука, друзья? Извиняюсь за опоздание: должно быть виной – разность в часовых поясах…
«Немая сцена», как на широко известной и весьма популярной в народных массах картине Репина «Приплыли»…
Или, «Не ждали»?
Товарищ Отто, более известный в миру как Мсье Андре Айвен, резко взбледнув (побледнев как смерть) как-то подозрительно ойкнул, закатил глазки и обмяк… Должно быть, чувств лишился от радости меня лицезреть. Давид Лейман напротив – ликом начал красно-свекольно багроветь.