Я, очень осторожно:
– Может он и дурак – тебе видней. Но кроме этого досадного обстоятельства, товарищ Иванов ещё – старый революционер и представитель ИНО ОГПУ. К словам которого, таким как я – надо прислушиваться, а приказы – беспрекословно выполнять.
– Да, я тебя не обвиняю.
Несколько раз глубоко вздохнув и успокоившись, помолчав и подумав, Лейман покосившись на подозрительно неподвижного Резидента:
– Ладно, давай про деньги.
Смотря в том же направлении, предлагаю:
– Может, на балкон выйдем?
– Говори здесь – этот уже остывает… Должно быть, разрыв сердца случился – после того, как ты из спальни – где покойник, вышел.
«Ага… Вали теперь всё на меня!».
– Ты уверен?
Он, со знанием дела:
– Что я – свежих покойников мало видал?
Приглядываюсь:
– Вроде точно – зажмурился товарищ Отто… Так сказать – погиб на боевом посту.
– Да пидорас он, а не товарищ! Был всегда пидарасом – пидарасом и подох.
Изрядно покоробило такое отношение к смерти – пусть даже и пидараста, но всё же человека:
– Давид! Про мёртвых только хорошее или ничего.
– А что хорошего можно про него сказать?
– Ну… Может, он пролетарского происхождения?
Возмущённо:
– Ты, что? Издеваешься?
– Нет. А что – похоже?
Ну да ладно, это их – чекистов-нелегалов «тусовка» и, мне туда со своим «уставом» – лезть не след.
Давид Лейман становится несколько назойлив:
– Так что там с нашими деньгами?
Приятно удивляюсь, захлопав ресницами:
– Эти деньги уже стали «нашими»? Нашими с тобой, Давид?!
Резко:
– Даже не думай! Эти деньги принадлежат…
Глядя на забегавшие карие семитские глазки, я разочаровано:
– Понятно… Эти деньги того – кого надо, деньги.
– Совершенно верно. Так, где они?
– Не знаю, как там у вас – евреев, а у русских – неприличного говорить о деньгах при покойнике. Выйдем на балкон или отнеси его в спальню.
Лейман предпочёл второе, как оказалось позже – у этого верзилы-отморозка был страх высоты. Когда он как пушинку вскинул то, что когда-то – буквально десять минут назад, было Андре Айвеном на плечи, появилась новая идея:
– Постой-ка минутку, Давид…
– Что ещё?
– Нужно подготовить «место происшествия» для полиции. Чтоб направить расследование на ложный путь.
– …???
– Ты развяжи его как можно быстрей – пока не закоченел и, сняв люстру – на какой-нибудь верёвке подвесь труп за шею к потолку в спальне. О, кей?
– Зачем?
– Типа, повздорив с любовником, наш резидент свернул ему шею, а сам повесился… Смекаешь?
– А сломанные пальцы?
Пожав плечами:
– Всякое средь этой публики бывает… «Садо-мазо», например, или ещё какие половые совращения. Но в таких случаях – следователи в первую очередь обращают внимание на задницу, что даст нам время свалить куда подальше…
Восхищённо цокнув языком:
– Ну, голова… Однако, «шито белыми нитками».
– Согласен, но возможно – пару суток нам с тобой удастся выиграть.
Подобрав с пола невесть как оказавшийся там носовой платок, аккуратно – хотя и не без брезгливости, я поднял «самотык» и положил его в коробку со шляпами.
Давид, пуча гляделки:
– А зачем эту «штуку» туда?
– Ещё не знаю для чего, но чую – пригодится. Не нам с тобой, так товарищу Ягоде. Слышал – любит он всякие буржуйские диковинки.
Недоумённо пожав плечами, типа – «тебе видней», Лейман движением плеч подкинув поудобней, понёс труп экс-резидента в спальню.
Когда Лейман вернулся, я встретил его сидящим в кресле и вопросом:
– Интересно, каким образом тебе удалось уйти из берлинских застенков? Ты часом – не ученик Гудини?
Тот, несколько бахвалясь:
– Гудини – просто мелкий поц! Толпа немцев-антисемитов бросилась громить полицейский участок чтоб линчевать меня. Под шумок я придушил полицейского и сбежал. Ну а там товарищи помогли уехать в Париж.
Тоже, устроившись поудобней напротив меня в кресле, перевёл стрелки на более интересующую его тему:
– Так, где деньги?
Глаза в глаза, отвечаю без запинки, как на духу:
– У некого товарища Рейха. Якова Самуиловича Рейха. Знаешь такого? Он же – «товарищ Томас» или «Джеймс».
Тот, аж подскочил:
– Что ты брешешь?!
Я, абсолютно спокойно и, бровью не моргнув:
– Собака брешет! А я, «за что купил – за то продаю». И сам подумай – откуда бы я тогда, вообще узнал это имя? В захолустной дыре под названием «Ульяновск», откуда я к вам с Ягодкой приехал – такие имена, ещё реже птичьего молока встречаются.