Ну какая же вкусная девочка, только совсем не отвечала мне, а словно одеревенела.
Хмурюсь. Злюсь. Потому что, блин, ну чего ты такая сложная?
Мне она словами напихала как надо, что не хочет и все такое. А чего ж тогда дыхание сбивается, а зрачки широченные? Чего дрожишь тогда?
Я не знаю, что такое «нет» и понимаю, что вот эту девочку заберу себе, чего бы мне это ни стоило. А я еще ни разу нигде не продул, не собираюсь начинать.
—Кекс, ты зануда. Словно сама не знаешь, что в женском туалете бывает ой как интересно? — поворачиваюсь к зазнобе Высоцкого, а та от негодования сейчас лопнет. Ну ты пукни от злости уже, чтобы легче стало, что ты в самом деле? Неродная какая-то. Ничего, у меня к тебе ещё будет серьезный разговор, чтобы жизнь малиной не казалась.
Она быстро прикидывает что к чему, осматривает меня, сумку из рук забирает.
—Обнаглел в доску.
—Ухожу-ухожу! Чё ты дерзкая такая?
Оборачиваюсь, но Злата в этот же момент взгляд переводит в окно, чем меня режет без ножа. Ну же, детка, посмотри своим острым взглядом, пронзи меня им.
Ксюша мне шлепок по плечу отвешивает, когда я мимо прохожу, и снова мажут по мне. Что за лупка от баб? Не нравится мне это дело.
Но из уборной выхожу, а под дверью стоит Высокий, меня недовольным взглядом обмазал. Руки на груди складывает и цокает языком.
—Ну чё ты устроил за цирк? — хмыкает, когда я подхожу и бросаю рюкзак на пол. Прислонившись к стене, личиком торгую, довольно лыблясь.
—Какой такой цирк? Я в отличие от тебя, не жду сто лет оленя, который угонит принцессу, а вот ты бы у меня поучился, друг мой сердечный. Я ж херни не посоветую.
Он с локтя меня по ребрам уговаривает, а я ржу, потому что смешно до усрачки.
—Ты девочку зачем мучаешь? Она явно не в восторге.
—Да ладно тебе, не в восторге. Зато ни одна сука не тронет, а ты учись, пока я живой.
Высоцкий недовольно посматривает на меня, желваками играя. Понимает, что рыльце у него в пушку.
В общем злится, и повод у него есть, но виноват он сам. Я давно уже понял, что у него к Кексу не просто братские чувства, да и она смотрит на него не прямо по-дружески. Да и объятия эти, поцелуи в щеку.
В общем, я может и не гений, но точно не тупой. Он ее хочет как девушку, а она может и нет пока что, но что-то там они оба не договаривают. Просто дружим, просто дружим.
Да-да, видал я такую дружбу на порнхабах.
—Ты ещё не сломал челюсть ее недопарню-опарышу? — губы облизываю и все цежу сладкий аромат Златы.
Глеб становится темнее тучи, сильнее хмурится.
—За что?
—Как за что? За то, что родился, как минимум! И за то, что твою девушку целует, гладит, а может и не только, прикинь, они ещё и тыкаются всеми частями тела друг в дружку! — подливаю масла в огонь, а у Глеба уже пар из ушей льется. Глаза сужаются, и сам он буквально кипит от злости.
Ну-ну, давай, что б ты без меня делал вообще?
—Не было у них ничего. А тебе я сейчас челюсть сломаю, — вскипает и поворачивается ко мне лицо, толкая от себя.
—Бляха, да не мне надо челюсть ломать, друг, не мне, понимаешь? —хмыкаю, хлопнув в ладоши.
Пиздец, у тебя бабу уводят, а ты думаешь о том, что это ее выбор? Или о чем ты там вообще думаешь. Да имел я всех в виду вообще-то, выбор у нее! В сраку такой выбор!
—Она влюбилась, понимаешь?
—Нет, не понимаю, он ебанат натрия, а ты ее любишь, и не отнекивайся.
Локтем также уговариваю его чисто любя, а он замолкает, потому что внимание переводит на открывшуюся дверь уборной, откуда летящей походкой сначала выпаривает Ксюха, а за ней Злата, и мой взгляд ожидаемо косит на нее.
Иии…она выходит с сумкой, которую я притащил ей, вот почему улыбка на моей роже скоро разломит личико.
Как приятно, пиздец.
Только думаю метнуться кабанчиком за ней, как Ксюня преграждает мне дорогу и испепеляет злобным взглядом.
—Стоямба, Белов. Только попробуй пойти за ней, прибью нахрен в уголочке! Хлебушек, привет, — и вот растаявший взгляд перетекает на Высоцкого. Ну пиздец, она же растеклась уже вся перед ним. Хер ли они жопу жмут? Не хочешь срать, не мучай сраку!
—Дай ей в себя прийти, КамАЗ, — по плечу хлопает Высоцкий. —Привет, кекс, —подходит к ней и целует в щеку. Да потрахайтесь вы уже!