Глупо?
Возможно.
А ещё очень боюсь влюбиться, для меня это будет смерти подобно. Я смотрю на него и замираю, внутри все переворачивается. Это плохой знак, не лучшая ситуация, где я так радуюсь, увидев Влада.
Почему мысль о том, чтобы уйти от него подальше, так плотно переплетается с желанием остаться и улыбнуться, поговорить с ним обо всем?
Да и устала я бороться. Когда он, преисполненный радостью, уходит, я спокойно отправляюсь на пары, стараюсь не показать, как на самом деле мне больно двигаться.
Скрывать свое положение не новое занятие, по факту. Я привыкла к этому, как и привыкла к боли. Иногда ее совсем не чувствуешь уже, пусть она и есть.
Просто она становится частью меня, вплетается в ДНК.
В этот раз всё закончилось быстро, очень скоро отец пришел в себя и как ни в чем не бывало ушел к себе, пока не пришла мама.
У нас есть строгий распорядок, он подчиняется требованиям только одного человека. Нарушать его смерти подобно, но бывают случаи, что у отца хорошее настроение, и тогда… все немного проще.
Тогда и мелкие просчеты могут не засчитываться.
Мама дважды пыталась сбежать со мной, и дважды это заканчивалось плохо. Без документов и денег не так просто сбежать, но даже со вторым, нужно быть самоубийцей, чтобы рисковать.
Я все ещё помню боль открытого перелома.
Мы с мамой условились попробовать в третий раз после операции, если она случится. Но я свыклась с мыслью, что операции могу не дождаться.
Я понимаю, что кому-то сердце может оказаться нужнее.
Это нормально, мы в списке давно, а новое сердце не появляется как на конвейере.
Я же пока что каким-то образом выживаю. Бывают случаи и похуже.
И чтобы кому-то жить, другой должен погибнуть.
Первое время я думала, что сердце мне не понадобиться, но…когда ситуация ухудшилась, оставаться оптимистичной не получилось.
Тем более в нашей ситуации, когда мы всё время на чемоданах из-за службы отца. Он уважаемый человек в своей среде, он эталон, примерный семьянин, а в реальности настоящее чудовище с лицом добропорядочного отца и мужа.
Мне больше не больно, мне больше не страшно. Пожалуй, я теперь отношусь ко всему проще.
Это жизнь, и она вот такая. Кому-то везёт, кому-то нет. Нет смысла плакаться, надо пытаться сделать все от себя зависящее.
На парах сижу подальше от всех, стараюсь внимание к себе не привлекать, но это бессмысленно, ведь благодаря Владу, моя персона стала очень интересна всем вокруг.
Однокурсники перешептываются и переглядываются, за спиной шушукаются.
Их винить странно, ведь мы дали повод для обсуждения.
—О, посмотрите только на нее, вся такая неприступная.
—Показушница! Ты что, не видишь, как она на него смотрит? Как кошка! Это тактика такая…отталкивать, чтобы он сильнее привязался.
Обрывки фраз до меня долетают, но я от них отключаюсь. Это лишнее. Это ни к чему.
Малиновская на меня пока что только смотрит, взглядом уничтожает. Я помню ее угрозы, кажется, теперь даже плевала на них. Меня немногое сможет запугать, в самом деле.
Что может быть для меня страшнее всего того, что я уже пережила?
Ничего, конечно.
Особенно кучка обиженных девочек, которые возомнили себя королевами.
—Злата? — обращается ко мне преподаватель. Я только сейчас понимаю, что некоторое время сидела и смотрела в одну точку без связи с реальностью.
Рывком поднимаюсь и тут же морщусь от пронизывающей боли.
—Извините, отвлеклась.
Преподаватель смотрит на меня встревожено и сочувственно. Подозреваю, что от физрука информация могла бы просочиться по всему коллективу. А мне жалость не нужна.
Нехорошее предчувствие затапливает душу.
Плюс очень может быть, что от преподавателей новость расползется и по студентам, тогда уже совсем базар будет.
Я не хочу чувствовать себя дефектной, мне хочется быть как все. Нормальной. Живой. Радостной.
Ничем не выдающейся.
—Назови основные виды шифрования данных и дешифровки, — Виктор Яковлевич хмурится и отводить взгляд в сторону, словно боится смотреть на меня долго.