– А жаль, – носатый изобразил огорчение, – из вас могла получиться красивая пара. Но… все это означает, что ты слишком много увидел в той деревне, мой изворотливый друг. Извини, я не могу отпустить тебя.
Тим еще крепче сжал зубы. Кса! Ведь могло же получиться…
Волшебник повернулся к длинному:
– Ну, Сомо, как мы укокошим нашего красноперого друга?
Тот задумался на минуту, а потом его лицо просияло:
– Сомо хотеть аффа.
– О! Неожиданно. Ты, Сомо, прямо эстет. Ну, аффа так аффа.
Тим снова сжался. Аффа… что это за штукенция такая?
Волшебник медленно поднял руку и сложил ладонь для щелчка.
Тим напрягся еще сильнее. Затаив дыхание, он вперился в пальцы носатого, пытаясь вовремя ощутить момент атаки.
Но когда раздался звонкий щелк, Тим в панике и растерянности остался на месте – в затылке царила тишина. Ни малейшего трепетанья, ни самого слабого укола. Чем бы ни была эта аффа, похоже, защититься от нее Тим не мог.
Но тут он понял, что все еще стоит на ногах и, вроде как, целый и невредимый.
Глубокий вздох вырвался у Тима – колени заныли, нестерпимо захотелось пить: во рту все высохло, будто в пустыне.
Вспыхнула крошечная надежда – может, волшебник передумал? Нет, не похоже…
Носатый стоял, скрестив руки на груди, и серьезно, сосредоточенно чего-то ждал.
Через мгновение Тим понял – чего именно.
Сперва раздался гулкий, тяжелый удар – звук пришел со стороны леса. Потом Тим босой пяткой почувствовал, как сильно дрогнула земля. Казалось, где-то неподалеку упал громадный кусок скалы.
И снова тревожная тишина и неизвестность.
Но это длилось недолго.
Нечто большое, темное показалось над верхушками деревьев. Оно медленно плыло прямо к ним.
Все ближе и ближе…
Это оказался гигантский пень – Тим совершенно не ожидал такого! Только что выкорчеванный, весь облепленный мокрой глиной. Скорее даже он казался огромным куском земли, из которого торчали могучие корневища с одной стороны и широченный спил с другой.
Пень приближался.
Тим тревожно переводил взгляд то на него, то на волшебника, не зная, что делать. Затылок предательски продолжал молчать. Эй, братишка, ты вообще еще здесь?
Пень все ближе, уже совсем рядом – махина размером с крытый фургон.
Тим уже решил бежать, не дожидаясь сигнала, как вдруг эта громада замерла – неподалеку, всего шагах в восьми, посередине между ним и волшебником, чуть левее. Она зависла довольно высоко – Тим едва ли смог бы дотянуться до свисающих кончиков самых длинных корней.
Носатый снова поднял руку. Тим еще сильнее сжался, но щелчка не последовало – маг просто крутанул указательным пальцем, будто нарисовал в воздухе кружок.
Пень шевельнулся. Потом растопыренные корни дрогнули и сдвинулись вбок. А затем вся громада начала медленно поворачиваться вокруг себя. Постепенно движение ускорялось. Все быстрее и быстрее. Носатый щелкнул пальцами, и с пня посыпались куски земли. Потом полетели в разные стороны обрубки корней, щепки. В нос шибанул резкий запах свежих, смолистых опилок.
Через минуту пень приобрел более округлую форму. Скоро на нем уже совсем не осталось земли и корней, и сыпалась только стружка да древесная пыль. Последняя разлеталась широко, доставала даже до Тима; казалось, будто на поляне пошел снег…
Еще несколько мгновений – и в воздухе крутилась идеальная фигура. Деревянный шар получился таким большим, что один человек не сумел бы его обхватить. Под ним широким холмиком нагромоздились земляные комья, корни, ошметки, а сияющие белизной опилки припорошили всю поляну.
Волшебник прищурился:
– Ну что, готов, герой? – усмехнулся он.
У Тима снова сжался желудок – нет, он не был готов! Совсем-совсем. Тим вдруг остро ощутил, насколько сильно он хочет жить. Что он просто жаждет исчезнуть отсюда, испариться, перенестись куда-нибудь на другой край Саантары. И пропади они пропадом, эти пленники… чтоб они вообще сдохли! Перед мысленным взором промелькнули отец, матушка, сестренки. Тим еще сильнее сжал зубы. Нет-нет, он должен… должен вернуться к ним!
Тим чуть отодвинул правым ботинком опилки и повел носком, нащупывая грунт потверже. Левой, босой, ногой делать это оказалось непривычно и неудобно. Потом Тим чуть присел и снова напряг все мышцы, сжавшись, как сдавленная донельзя стальная пружина.