Справа трухлявая дверь на улицу, слева, у окна – скособоченный стол, за которым чаевничали дядя Хаби и Лануш.
– Проснулся, родимый! – старик обернулся к нему. – Ну ты и здоров поспать, герой! Полдень уж минул.
Тренькнула оброненная Лила ложка.
– И вам доброго, – зевая и потягиваясь, Тим сел.
– Вставай уже, – Лануш отхлебнул из кружки, – идем перекусим. Лила, сейчас все остынет.
Тим лениво поднялся – он еще никак не мог победить зевоту.
Только он хотел шагнуть к столу, как девушка вдруг так резко развернулась, что Тим покосился на нее.
Похоже, Лила успела почистить перышки – умылась, причесалась, и казалась сейчас довольно миленькой – белая кожа, аккуратный носик, алые губки.
Пристально глядя на Тима, она неожиданно шагнула прямо к нему – он заметил, как ее щеки чуть порозовели.
– Я хо… я хотела… – похоже, она сильно волновалась, говорила сбивчиво, с запинками, – выразить вам… вчера… это было… мою благодарность…
Лануш прыснул, дед тоже заулыбался.
Лила еще больше смутилась, сильней покраснела, но потом решительно протянула руку.
Тим удивленно вскинул брови и несколько растерянно обернулся на старика и Лануша, затем снова на девушку… и осторожно пожал ее ладонь. Какая горячая! Постой, а что у нее с глазами? Только тут, вблизи, Тим заметил, что они странноватые. Он всмотрелся еще пристальнее, даже чуть наклонился к девице… Ого! Двуцветные! Верхние половинки радужки – ярко-синие, а нижние – карие.
– Ого, какие глаза! – Тим подозрительно прищурился. – Ты вообще человек?
Та сразу вспыхнула и сердито вырвала руку:
– Очень смешно! – и отвернулась к раненой.
Довольно лыбясь своей шутке, Тим плюхнулся на табуретку. Он глотнул было чая, но сразу отодвинул кружку: уже остыло – и повернулся к деду:
– Дед, подскажи, как нам выбраться на Эшгарский тракт?
– Так ить… тут такое… постой-ка…
Тим сразу насторожился – ему совсем не понравилась интонация, с какой старик произнес это. Опять запахло проблемой.
Дед меж тем выставил ногу и закатал штанину, обнажая жутко распухшее колено:
– Вишь, как раздуло-то, – скривился он, – итить я не могу, а Лила позарез нужно до Захарии. Пособите, робята…
– Да вроде она не маленькая, – Тим недовольно обернулся к девице, – сама, что ль, не доберешься? Ходить-то умеешь?
– Так-то оно так, сынок… но Мелисса…
Тим почувствовал раздражение – дедовские недомолвки начинали выводить его из себя:
– Что Мелисса?
Но на этот раз ему ответила Лила, резко и раздраженно:
– Мелисса умирает, вот что! Хотя, конечно, вам-то какое до этого дело?!
Тим поморщился. Это еще что такое? Пока он думал, что ответить, встрял Лануш:
– Точно, – пробубнил он, жуя краюшку хлеба, – какое нам до нее дело? Подумаешь, всю ночь тащили ее на своем горбу…
Тим усмехнулся – молодец, старина, в самую точку! И злорадно зыркнул на Лила – выкусила, малявка? Та нервно дернула плечом, но промолчала.
– Худо ей, сынок, – примирительно прошамкал дедок, обращаясь к Тиму, – совсем худо. А Захария знатная лекарка и живет недалече, всего день пути. Она бы помогла…
– Захария… Захария… – Лануш поднял взгляд к потолку, вспоминая. – Вы, часом, не про леди Захарию? Которая волшебница?
– Она самая… на нее вся надежда… только бы добраться до нее…
– Может, деревня рядом есть? – Тим все еще пытался выкрутиться. – Давайте возьмем повозку? Я денег дам, если надо…
– Дык, нельзя нам в деревню, родимый! И на дорогу нельзя. Ищут нас проклятущие, помяни мое слово, ищут!
Лануш, продолжая меланхолично жевать, бесстрастно обронил:
– Ограбили вы их, что ли?
– Ограбишь их, как же. Так… лишку увидали.