Длинный ухмыльнулся:
– До встречи в следующем месяце, Мисо, – и щелкнул поводьями.
Повозка покатилась.
Приподняв голову, Тим смотрел на Лила. Она как-то обмякла на плече Тэпы, уже не боролась, но из ее огромных, потрясенных глаз, впившихся в лицо Тима, беспрерывно катились слезы.
Тэпа шагнул к дверям. Мгновение – и Лила исчезла в темном проеме.
Тим откинулся назад и прикрыл веки. Он чувствовал опустошение и усталость. Сомиду прав! Так будет лучше – Лила здесь не место.
Громыхая и подпрыгивая на ухабах, старая телега все катилась и катилась по заросшей лесной дороге.
Глава 14. Пуговица.
Повозка тряслась уже несколько часов.
План освобождения у Тима созрел давно – рыжебородый Мисо, сам того не подозревая, подарил ему надежду. Главное, что сейчас требовалось – чтобы их стражник наконец чуток задремал.
Но Сомиду, весело насвистывая, продолжал зорко присматривать за пленниками.
И Тим ждал.
В конце концов, ближе к вечеру, усталость и дорога взяли свое. Голова возницы поникла – зевая, он все реже и реже оборачивался к ним, едва поднимая веки над осоловевшими глазами. Даже лошадка сбавила ход.
Пора!
Тим скрючился и, изогнув шею, попытался прижать торчащий кусок кляпа под мышкой. Никак – связанные руки сильно ограничивали в движении и вдобавок слишком маленький лоскуток выглядывал наружу. Но Тим пробовал – снова и снова. Уже и шею стало сводить от напряжения, но ничего не получалось! Кса! План проваливался с самого начала.
Выручил Лануш – видя старания Тима, он развернулся вдоль телеги и чуть придвинулся, пытаясь дотянуться руками. Сомиду так хитро связал их, что пальцы едва шевелились – Ланушу лишь с третьей попытки удалось ухватить ткань и дернуть ее на себя.
Едва кляп выпал, Тим сразу вцепился в него зубами и чуток помотал в воздухе, встряхивая и разворачивая.
Лануш вдруг изумленно вытаращился, переводя взгляд то на Тима, то на кусок материи – похоже, он уже увидел. Тим кивнул. Да, это и был его план – большая пуговица из черного ларибского стекла, нашитая на оторванный рукав, что послужил Тиму кляпом.
Тим ухватился за нее зубами и начал разворачивать ее во рту языком. Внезапно глаза Лануша расширились, и он отчаянно замотал головой. Тим знал, что его друг хотел сказать – ларибское стекло, разбиваясь, всегда разлеталось на острейшие осколки. Да, старина, но по-другому никак.
Кса!
Тим едва успел плюхнуться лицом в кусок ткани, закрыв ее собой, когда возница сонно, на мгновение, глянул на них и снова отвернулся. Тим выдохнул – похоже, Сомиду сделал это неосознанно, во сне, иначе бы сразу заметил.
Теперь нужна кочка.
Как обычно, если чего-то отчаянно ждешь…
Наконец повезло – колесо подскочило!
Тим сжал зубы ровно в тот момент, когда повозка ухнула вниз – треск лопнувшего стекла поглотил грохот старой телеги.
Кса!
Так больно Тиму, кажется, еще никогда не было – во рту будто взорвались сотни острейших иголок. Горло перехватило, язык, усыпанный стеклом, судорожно забился, устроив настоящую пытку.
Кса! Кса!
Зажмурившись, Тим, наконец, замер и не шевелился несколько минут.
Когда он, наконец, пришел в себя, то сразу приоткрыл рот – на деревянный настил полилась кровавая каша. Несколько минут, не останавливаясь, Тим сплевывал и сплевывал осколки, высасывая их слюной, выталкивая израненным языком. Если бы в эти мгновения Сомиду посмотрел на них, то все бы пропало.
Вдруг Тим заметил, как Лануш неистово закивал ему, указывая глазами.
Да!
Сбоку от красного сгустка блеснула крупная стеклянная пластинка! Она отслоилась от пуговицы – тонкая и острая, будто лезвие.
Тим едва нашел в себе силы подмигнуть Ланушу. Давай, старина, теперь твоя очередь.
Лануш понял. Опять вывернувшись, он попытался ухватить осколок. Тим видел, как пластинка несколько раз соскальзывала с его посиневших пальцев. Но старина пробовал, снова и снова, и наконец поймал ее.