– Я как-то говорила, что я сирота. Мои родители умерли, когда я была младенцем. Сколько себя помню, все время жила с приемной бабушкой. И всегда считала, что она взяла меня из приюта.
Лила аккуратно протянула длинную линию:
– Но как-то я подслушала одну беседу, где бабушка обмолвилась, что обещала моей матери позаботиться обо мне. У меня тогда аж сердце кольнуло! Я подумала, если она знала мою маму, может, ей известно еще что-нибудь о моей семье. Может, у меня остались родственники? Может, кто-то ищет меня? В тот день я решила, что обязательно должна найти свою семью! Вот такая у меня мечта.
Тим внимательно слушал.
Лила провела зигзагообразную линию:
– Но сразу же возникла проблема – бабуля не захотела ничего рассказывать.
– У! – удивился Тим. – А почему?
Лила пожала плечами:
– Неизвестно. Сперва она просто уходила от моих вопросов, все время отнекивалась. Потом, когда я ее совсем прижала, начала что-то там сочинять на ходу: дескать, и не была знакома с мамой, случайная встреча… ну и все такое.
– Ого!
Лила отложила стебелек в сторону и сорвала новый:
– Я просила хотя бы описать матушку, назвать ее имя. Но бабуля ответила, что уже ничего не помнит. Не понимаю, как можно забыть имя женщины, у которой ты взял ребенка? Я тогда жутко разозлилась на нее!
Лила принялась раскрашивать выступившим соком крошечный участок на коже.
– А в прошлом году случилось кое-что еще. Как-то бабушка отправила меня на чердак – в доме закончились специи, а у нас там кладовка – большая, вся барахлом заваленная. И вот я никак не могла найти острый фендр. Вроде всегда на месте лежал, а тут нигде нет. Я уже все уголки обшарила, все полки. Нет, и все. И вдруг, в глубине одного шкафа, натыкаюсь на странный сверток. Что-то, завернутое в поношенную куртку. Я присела рядом и, конечно, развернула его. И, представляешь, что я там нашла?
Тим ухмыльнулся:
– Неужто поваренную книгу?
Лила вскинула на него многозначительный взгляд, вздохнула и покачала головой. Потом продолжила:
– Детскую одежду. Я нашла там детскую одежду!
– Детскую одежду? – Тим недоуменно потер висок.
– Да! Очень старую, всю пожелтевшую от времени. Чепчик, распашонку, пеленку.
– И ты считаешь это твоя одежда?
– Конечно, моя! Бабуля всю жизнь прожила одна, пока меня не взяла. В общем, я начала все это разворачивать, перебирать. Гляжу, а на всех вещах этот знак. Я как его увидела, у меня аж сердце ёкнуло. Сразу почувствовала – это мое! Родное!
Лила повернула руку, показывая свое творчество. Тим подсел поближе – он впервые смог подробно рассмотреть ее рисунок.
Довольно мудрено.
Непонятный фон, на котором вроде бы угадывался силуэт большой птицы со странным хохолком и длинным изогнутым хвостом. Она широко распахнула крылья в стороны, причем левое Лила полностью закрасила соком метеры.
– Это что, ларинья?
– Д-да, я тоже так думаю, – неуверенно произнесла Лила. – Хотя странноватая, конечно. Помню, одно крыло было алого цвета, а другое синего.
– Слушай, а ведь правда похоже на родовой герб!
Лила гордо кивнула. Она отбросила стебелек и встала:
– Все, идем. По дороге высохнет.
Тим тоже поднялся, вскинул мешок и шагнул на тропу:
– Если это так, у тебя действительно есть все шансы найти свою семью!
– Все не так просто, Тим. Я прошерстила несколько геральдических справочников, но моего герба там не нашлось.
– Кса! Справочники, конечно… Помню, учитель истории как-то упомянул, что в них бардак – не собрана и десятая часть всех гербов.
– Это понятно, – Лила поморщила носик, – но как быть-то? Объехать всю Саантару? Заходить в каждый дом и интересоваться, не их ли это герб?
И в это мгновение Тим резко прервал ее – он молниеносным движением зажал ей рот, и они застыли на месте.
Через секунду впереди с треском качнулись ветки большого куста, промелькнула крупная тень и снова все стихло.
Некоторое время Тим напряженно всматривался туда, а потом облегченно выдохнул и отпустил Лила:
– Извини, какая-то зверюга. Она не опасная, идем! А насчет герба, это, конечно, задачка. Так а почему ты его на руке-то рисуешь?