Лила осторожно прикоснулась к запястью усатого, потом оглянулась на Тима и покачала головой:
– Больше двух дней, бедолага. Немного не добежал.
– Эх, – вздохнул Лануш, – такой хороший был дядька, все мне подробно рассказал, чтобы я не заплутал. А я-то, конечно, тот еще дурень. Представляете, он случайно увидел мой пояс, знал, что у меня деньги есть, но не взял с меня ни монеты. Удивлялся, как я на сына его похож! Бывают же такие добрые люди.
Тим медленно обошел неподвижную фигуру.
В нем вдруг проснулось смутное сомнение. Он попытался снять котомки с плеча покойника, но застывшая ладонь накрепко впилась в ремни. Короткое движение ножом – и мешки упали, звонко громыхнув содержимым.
Правда, нож чуть скользнул по руке проводника.
Лануш тут же нахмурился:
– Ты что делаешь? Давай поосторожней, а? Это все-таки человек был.
– Да-да, – поддакнула ему Лила, – как-то нехорошо.
Но Тим, ни слова не говоря, схватил первую котомку и вытряхнул ее содержимое. Женская сумочка, широкий кожаный пояс, украшенный тонким узором, золотые гребень и браслет, сверкнуло камнем изящное кольцо.
Другой мешок – мужской кошелек, сразу рассыпавшийся монетами, короткий кинжал с серебряной рукоятью, старинные наручные часы.
Скоро на земле высилось пять кучек личных вещей.
Несколько минут все ошеломленно смотрели на них.
– Кса! Не думаю, Лануш… не думаю, что это был человек.
Лануш сдавил ладонями виски и молчал.
Лила вдруг вырвало. Нагнувшись, зажимая рот руками, она стремглав бросилась назад.
Парни развернулись и понуро поплелись следом за ней.
Они нашли Лила у ручья – она сидела чуть ниже по течению. Прохладная вода, похоже, помогла ей, хотя девушка и выглядела еще бледной.
Тим и Лануш тоже присели на камни – все, погруженные в свои мысли, уставились на пляшущие струйки.
Тим вдруг понял, что ему просто необходимо отмыться, он чувствовал себя запачканным чем-то неприятным, мерзким. Он мгновенно скинул рубашку, штаны и плюхнулся в прохладный ручей.
Воды было маловато – она едва покрывала его тело, но все равно приносила успокоение и ощущение чистоты.
Через минуту чуть дальше шлепнулся Лануш.
– Вот вы хитрые! – завистливо воскликнула Лила. – Разделись!
– Ема-а-а! Так тебе кто запрещает? Вон же, у тебя муж рядом.
– Ага, конечно! – она даже покраснела.
Какое-то время только тихое журчание воды нарушало тишину.
– Лила, ты здесь лежала, когда олени приходили?
– Да.
– Красиво! – Тим отрешенно пялился на дремучую зелень высоко над головой.
– Красиво! – согласился Лануш.
Внезапно плотные тучи разошлись, и впервые за много дней к ребятам прорвались ослепительные, сияющие лучи солнца!
Парни вскочили и заорали:
– А-а-а!
Мгновение – и Лила рядом с ними! Теперь уже все трое прыгали по воде и кричали как сумасшедшие, задирая голову к небу:
– Солнце! Я люблю тебя, солнце! – они принялись еще и брызгаться, и обливаться.
Дикие крики и вопли целый час разносились по всем окрестностям.
– Стало быть, пояс твой видел? – ухмыльнулся Тим, когда вечером они собрались у костра. – Похоже, он искал тебя, старина, до последнего. Пока факел не выгорел.
– Пожалуй, дружище. А знаешь, мне почему-то приятна эта мысль. Будто в этом всем есть моя малюсенькая заслуга. Но… все овации, конечно, срывает ее величество, королева Лила!
Тим с Ланушем засвистели и зааплодировали.
Лила подвесила над огнем котелок с дарнесаном, потом повернулась к парням и сделала картинный реверанс:
– Первый раз в жизни меня так элегантно обвиняют в убийстве!
Лануш вдруг захихикал:
– И, кстати, Тим, при всем моем к тебе уважении, не могу не констатировать события, которые, вероятно, нанесут ущерб твоей репутации…