Терни Саймон
Клятва Цезаря
Пролог
«Я больше ничего об этом слышать не хочу, Приск».
Цезарь раздраженно барабанил пальцами по столу, его бровь дрогнула, а свинцово-холодные глаза с вызовом устремились на стоящего перед ним человека. Полководец, отметил Приск, выглядел более усталым, чем когда-либо, но в нем было что-то, чего не хватало в последние год-два: огонь. Целеустремленность. Что-то изменилось в Цезаре, и это было связано с посланиями, которые он отправлял в Рим и получал оттуда.
Приск задумчиво почесал подбородок – щетинистый и не слишком чистый – прикидывая, насколько далеко он сможет надавить на полководца этим утром, прежде чем получит заслуженный выговор. Состояние подбородка вновь вернуло его к постоянной теме размышлений: насколько он, похоже, становится Фронтоном. Когда он носил поперечный гребень центуриона, сама мысль о том, чтобы утром не бриться, ошеломила бы его. Трёхдневная щетина была бы немыслима – он и за меньшее навешивал на солдат месячные отхожие обязанности. И вот он здесь, похожий на какого-нибудь неопытного римского юнца, выходящего из своей развратной ямы после Луперкалий, с покрасневшими от переизбытка вина глазами, окутанный запахом, отдалённо напоминающим запах старой собаки. Ему придётся ненадолго сходить в бани, когда он уйдёт отсюда, чтобы привести себя в форму.
«При всём уважении, генерал, вы послали за подкреплением. Вы будете командовать самой большой армией, которую Рим собрал с тех пор, как фракийский гладиатор бродил по стране, освобождая рабов. Галлия неспокойна и беспокойна — как никогда, — и сейчас не время сосредотачиваться на мелочах, а нужно заботиться о безопасности молодой провинции в целом».
Цезарь бросил на него сердитый взгляд, и он сделал глубокий вдох, осознавая, насколько близок к краю пропасти. «Я больше ничего об этом слышать не хочу» — было предупреждающим знаком.
«Опять же, при всём уважении, вы могли бы встать на горло всем племенам белгов всего с восемью легионами; девятью, если вы действительно чувствуете необходимость их разгромить. Всё, что я прошу, — это один легион. Пусть даже зелёный, неопытный, лишь бы офицеры были компетентны. Я возьму один легион и разнесу всю эту проклятую землю, пока не выявлю все признаки беды. Мы знаем, что Эсус…»
Он резко остановился, когда Цезарь сердито ударил ладонью по столу, а его лицо исказилось от рычания.
«Хватит с меня этого проклятого «Эзуса», Приск. Меня тошнит от рассказов о мифических галльских мятежниках, которые якшаются с друидами и за кулисами сеют раздор. Если он существует, почему мы ничего о нём не узнали за год с лишним военных действий?» Он указал на стоявшего перед ним офицера, лишая Приска права ответить. «Просто потому, что он вымысел! Или, если не вымысел, то то внимание, которое вы и ваши шпионы ему уделяете, сильно преувеличено. Если он существует , то, скорее всего, этот Эсус — Амбиорикс».
Приск приготовился. Он согнул трость почти до упора, и было ясно, что произойдёт, если он не согласится. К сожалению, растрёпанный вид был не единственным, что он, похоже, унаследовал от Фронтона. Упрямое нежелание останавливаться перед лицом трудностей, похоже, укоренилось и в его душе.
«Я не думаю, что это так, Цезарь. Амбиорикс был мелким мятежником…»
« Малый масштаб ?» — резко спросил Цезарь. «Этот кусок бельгийской мерзости уничтожил целый легион, лишил меня двух опытных командиров — ни много ни мало сенаторского ранга — и поставил под угрозу остальную часть армии, чуть не прикончив Цицерона. И, несмотря на наше своевременное прибытие, паршивый пёс всё равно ускользнул от нас. Теперь он снова разгуливает на свободе, собирая воинов под свои знамёна вопреки Риму. Убирайся из моей палатки, Приск. Иди, искупайся в вине и забудь о своём галльском полубоге и его кознях. У этой армии сейчас есть и другая цель, помимо простого усмирения племён: месть, Приск. Простая месть. А теперь иди позаботься о себе и своих сослуживцах».
Приск поморщился от резкости в голосе генерала. Цезарь едва сдерживал свой гнев, и любое слово могло его оборвать. Не рискнув даже извиниться, офицер лишь коротко поклонился, повернулся и вышел из шатра.
Гай Юлий Цезарь, проконсул Цизальпийской Галлии и Иллирика, наместник Трансальпийской Галлии, любимец римского народа и потомок Венеры, потер переносицу и попытался не обращать внимания на ослепляющую головную боль, которая поднималась в виске с каждым хрустом шагов Приска по замерзшей траве вдали от палатки.
Галл убивал его постепенно.
Каждое утро он чувствовал себя всё более измотанным, словно сам факт пробуждения в этом мятежном мире немного истощал его дух и тело. Он всегда упрекал Фронтона за пристрастие к выпивке и пристрастился к этому вместе с Приском, но всё же вынужден был признать, что за последние два года его собственное потребление алкоголя резко возросло. Когда-то он редко спал, работая в тёмное время суток и отдыхая лишь несколько часов, прежде чем с новыми силами броситься в новый день. Теперь всё иначе. Вино, конечно, помогало ему заснуть, но дни, казалось, так давили на него, что отдых становился всё более необходимым.