Фронтон кивнул в знак согласия, но промолчал, пока старик задул масляную лампу и запер ворота колумбария, прежде чем выйти на изрытую колеями тропу, служившую здесь дорогой. Галронус, Масгава и Пальматус, которые, похоже, во время визита обсуждали какую-то тактику ведения боя, снова выстроились в качестве стражи, внимательно осматривая окрестности в поисках малейшего намёка на опасность.
«Знаешь, Фронтон, думаю, ты прав, — сказал Бальб, переведя дух. — Думаю, когда у меня будет время и возможность, я построю новый колумбарий где-нибудь подальше и перевезу туда семью. Может быть, куда-нибудь по Фламиниевой дороге. Похоже, это популярное место среди хороших семей в наши дни, так что в ближайшее время он не затеряется среди инсул».
Фронто одобрительно кивнул, оглядывая окрестности. «Кто-нибудь знает, куда мы движемся дальше?» — спросил он, нахмурившись.
«Мне казалось, ты сказал, что знаешь, где это?» — ответил Бальбус, закатив глаза.
«Да. С форума . Но я понятия не имею, где я сейчас. Я даже форум найти не могу . Ещё пара поворотов, и я сам себя вряд ли найду!»
«Тогда дай мне подсказку», — устало попросил Бальбус.
«Это через дорогу от овилии, может, в ста шагах».
Бальбус повернулся к остальным и указал через дорогу на рощу сосен, окружавшую почти такой же колумбарий. «Значит, это должно быть там?»
Пальматус кивнул и указал в сторону. «Туда. Посмотри направо, за деревья… там видна вершина чудовища Помпея. Она будет где-то там».
Доверившись указаниям единственного члена группы, который провел в городе хоть сколько-нибудь продолжительное время в последние годы, группа пересекла дорогу и свернула на тропу, больше похожую на проселочную, направляясь к монументальному мраморному изгибу нового театра Помпея, возвышавшегося вдали над крышами и деревьями Марсова поля.
Они молча шли дальше, каждый в сопровождении собственных мыслей, обратно через зелень к более густонаселённому району недавних построек, отмечавшему части священного места, поделённые на части и проданные дружкам сената. Фронтон был бы раздражён, если бы не… но всё равно перестал заботиться о самом городе. В эти дни он казался бурлящим ульем змей, крыс и тараканов, все в человеческом обличье, и все, кто хоть сколько-нибудь ценен как человек, похоже, покинули столицу, перебравшись в более сельские уголки.
Пусть они живут в своём городе. Отныне он, как и его семья, будет жить в Массилии или Путеолах, приезжая в столицу только по делам. Постепенно они приближались к предполагаемому месту своей цели. Вскоре большая арка театра скрылась за многочисленными зданиями величайшего города мира, и Фронтон снова не имел представления о своём местоположении, полагаясь на ориентацию Пальмата.
Наконец, ещё через полчаса пути, группа вышла на мощёную дорогу с дренажной канавой – настоящая роскошь после троп, по которым они бродили до сих пор. Впереди, среди новых домов, каждый год вырастающих и заполняющих землю, и монументальных построек богачей, овилия представляла собой странное зрелище. Место, где население собиралось для голосования, овилия представляла собой открытое пространство длиной в несколько тысяч футов и такой же ширины, окружённое аккуратным, ухоженным забором и разделённое на проходы для голосования отдельных собраний, всё это было усеяно табличками и указателями, указывающими людям их места. Несмотря на всё, что происходило в городе в эти дни, было несколько обнадеживающе видеть, что бандиты, пьяницы, проститутки, хулиганы и так далее, похоже, оставили это место в покое, уважая его функцию в управлении своим городом.
Обернувшись, он с удивлением обнаружил, что они вышли из переулка почти на то место, куда и планировали. Довольно большой кирпичный колумбарий, украшенный мраморным фасадом и высокой статуей Венеры, стоял в окружении аккуратно подстриженных самшитовых изгородей и небольших цветников, а ряды подстриженных сосен обозначали границы участка сзади и по бокам. Элегантно. Признак благородства, но со вкусом и долей скромности.
«Вот», – объявил он, несколько излишне, учитывая, что остальные уже повернулись вместе с ним, чтобы посмотреть на гробницу. В здании хранились останки Юлиев и других членов их обширной семьи. Всего десять лет назад, когда Фронтон впервые посетил Цезаря после смерти его первой жены, оно было простым кирпичным – как и другие, которые они видели сегодня утром, – но великий полководец и проконсул, ныне сияющая звезда дома, украсил фасад и позаботился о том, чтобы богине-прародительнице семьи были оказаны подобающие почести.
«Для Цезаря будет мучительно не навестить мать в Паренталиях, — вздохнул Фронтон. — Разве это святотатство, если мы сделаем это за него? Я, конечно, знал Аврелию, но она нам не мать».