Воренус рассмеялся, выбрав цель, и побежал, выхватив меч. Легионеры теперь выкрикивали вызовы врагу.
На дамбе Пулло громко рассмеялся: глубоким, животным смехом.
«Что-нибудь забавное, сотник?»
Он повернулся к Цицерону и автоматически вытянулся по стойке смирно, отдав честь. Легат был бледен, его лицо приобрело неприятный багровый оттенок. Позади него легат Росций выглядел гораздо более одобрительно, кивая головой и наблюдая за происходящим на острове.
«Есть ли причина, по которой мои войска начинают атаку, несмотря на мой прямой приказ?»
«Целесообразность, сэр. Возможность представилась внезапно, и хороший офицер не упустит такую возможность победить, сэр. Поэтому я ею и воспользовался».
Лицо Цицерона снова изменилось в лице от этого завуалированного оскорбления. «За это придёт расплата, центурион».
«Да, сэр. Мне приказать вернуть их, сэр?»
Росций сдержал смех за спиной Цицерона.
«Не будь идиотом, центурион, — рявкнул Цицерон. — Дай сигнал к общему наступлению. Раз уж мы решили действовать, то можем пройти всю дистанцию».
«С удовольствием, сэр», — Пуллон кивнул своему командиру, когда Цицерон повернулся и сердито затопал обратно по дамбе. Росций усмехнулся. «Не волнуйся, центурион. Я поговорю с ним. Он успокоится, когда поймёт, что заслуги достанутся ему. Тебе нужен Тринадцатый?»
«Я думаю, пара отрядов уверенно возьмут остров, сэр, но спасибо вам».
Росций снова кивнул и повернулся, чтобы уйти. Пуллон ещё раз взглянул на остров. На мгновение он заметил Ворена, который с ликованием перепрыгивал через большой камень, держа меч в руке, и приземлялся на лучника, отчаянно пытавшегося натянуть новую стрелу.
Через полчаса все будет кончено.
* * * * *
«Почти две недели на землях менапиев, и конца этому не видно. Каждый день по колено в воде, грязи, дерьме и крови, и тем не менее каждая проклятая группа, которую мы берем, кажется, не менее бешеной, чем предыдущая!» — ворчал Приск, наблюдая, как раненых уносят на носилках или помогают им вернуться по последней из длинного ряда дамб, ведущих к последней из длинной череды бессмысленных, неприятных островных гаваней.
«Посмотри на это с хорошей стороны», — Антоний устало повел плечами. «Каждый день, который мы проводим здесь, — это ещё один день для Фронтона. Я думал, ты этого и хотел?»
«Я бы с радостью купил этому старому ублюдку время, но я бы предпочел не стоять по колено в варварском отхожем месте».
Следующими за ранеными следовали пленённые менапии в сопровождении группы легионеров, выглядевших такими же уставшими, как и сам Приск. Это были бывшие помпеянцы Первого легиона. Их туники были не просто белыми, как шерсть, а тускло-коричнево-серыми, цвета влажного ила. Цвета дизентерии. Цвета Галлии, кисло подумал Приск. С каждым годом ему всё больше хотелось, чтобы эта проклятая кампания закончилась и армия вернулась в более здоровый и тёплый климат вокруг Mare Nostrum.
«Знаю, ты думаешь, это будет длиться вечно, — пробормотал Антоний в лицо мрачному Приску, — но они сломлены. Они всё ещё сражаются так же упорно, но что-то в воздухе витает. Я уже чувствовал это раньше, во время похода на восток. Когда этот надменный мудак Аристобул устроил смуту в Египте, а мы с Габинием отправились в Иудею и дальше, чтобы выбить из него десять оттенков дерьма, нам приходилось брать крепость за крепостью. Все это были большие коричневые поселения с большими коричневыми стенами, построенными на больших коричневых холмах, и если вы думаете, что галлы бешеные, вам стоило бы взглянуть на евреев, набатеев и остальных этих безумцев, живущих в пустыне. Но постепенно, по мере того, как мы разрушали эти поселения и порабощали их, становилось всё яснее, и боевой дух в них начал угасать, даже когда они продолжали бороться. Они знали, что проиграли, но не хотели в этом признаться. Эти менапии — то же самое. Скоро вождь или святой человек решит, что им лучше примириться с нами, чем продолжать сражаться.
«Возможно. Хотя мне кажется, что они намерены сражаться до последнего человека. Но если они предложат условия, знаешь, что сделает Цезарь?»
«Он примет условия, если они будут выгодными — а так оно и будет».
«Я не уверен», — проворчал Приск. «Я видел, как он продолжал бороться, несмотря на полное безумие, просто потому, что у него закипала кровь».
«Но вы забываете о его непреодолимом желании наказать Амбиорикса. Он видит в менапиях лишь инструмент в своих руках, и если ему удастся разорвать связь между ними и они подчинятся ему, он оставит их в покое, чтобы сосредоточиться на мятежнике».
«Ты, наверное, прав. Пойдем выпьем».