Когда двое офицеров повернулись, чтобы уйти, сто менапиев были согнаны с дамбы и связаны веревками для транспортировки.
* * * * *
Луций Фабий, трибун Десятого легиона, повернулся к своему давнему соотечественнику Туллу Фурию и вздохнул, наблюдая, как легаты Десятого и Восьмого легионов отдают приказы о размещении солдат.
«Каждый раз, когда кто-то кричит «Фабий», я оглядываюсь. Это начинает меня бесить. Я буду рад, когда Восьмой уйдёт».
Фурий усмехнулся. Луций Фабий: трибун и сын седого центуриона, погибшего при осаде Эзернии, и шлюхи из того же города, которая пережила флюс несколько лет спустя. Луций Фабий: закаленный солдат и грубый крестьянин. А в десяти шагах от него стоял Гай Фабий Пиктор, потомок одного из самых прославленных родов Рима, бывший магистрат, покровитель многих и командир легиона. Эти двое едва ли могли быть менее похожими, даже если бы захотели, и все же, когда называли их имена, они оба оборачивались и обменивались отчаянными взглядами. Это, конечно, бесило их, но Фурия это давало массу поводов для смеха. Никто, конечно, не называл легата «Пиктором» — «живописец» вряд ли отражало его знатность, независимо от прославленного происхождения имени.
«Ты только вполглаза смотришь», — ухмыльнулся Фурий, указывая на наружный, глиняный, нарисованный глаз, который никогда не двигался и не моргал на лице Фабия. «И вообще, может быть, нам стоит дать тебе когномен? Что-нибудь по-настоящему индивидуальное? Как насчёт «Поркулус»?»
Он уклонился от пощёчины прямо перед ударом. Разъярённое лицо Фабия внезапно отвлеклось, когда его тёзка отдал последнюю команду, и знамена начали опускаться и развеваться, музыканты гудками призывая солдат к выдвижению. Орлы двух легионов, заикаясь, ожили и запрыгали впереди, в нескольких шагах от того места, где стояли два трибуна. Красс пытался убедить их, что место трибунов – в тылу, вместе с остальными. Вероятно, это было разумно для тех трибунов, которые ещё едва успели облачиться в тогу вирилис и чей голос только-только начал дрогнуть. Для ветеранов, оказавшихся в самой неожиданной роли, Фабий и Фурий знали, что их место – в гуще событий, ближе к передним рядам. Фронтон, должно быть, был там же, хотя молодой Красс действовал более осторожно. Фурий рассмеялся над собой. До того, как связаться с Фронтоном, он считал такое поведение легата правильным и подобающим.
Уважая пожелание Карбона, они расположились сбоку колонны, ближе к первой центурии, но не в первых рядах. У Примпила была своя система, и они в неё не вписывались. И, несмотря на улыбчивое, розовое, мальчишеское лицо старшего центуриона, он был человеком железной воли и не терпел никаких возражений, даже от своих предполагаемых начальников, когда дело касалось его командования.
Когда два легиона двинулись колоннами шириной в восемь человек, Десятый слева, а Восьмой справа, два легата, большинство их трибунов, музыканты и различные приспешники оставались неподвижными, позволяя армии продвигаться вперед, прежде чем занять позицию на некотором расстоянии от «делового конца».
Даже сквозь хлюпанье тысяч сапог, звон и шорох доспехов и снаряжения они едва различали все грохот, удары, всплески и проклятия инженеров, которые пытались переправить баллисту и онагра через дамбу и в итоге увязли в трясине у края острова, повредив при этом мостик. Громкий всплеск возвестил о гибели одной из боевых машин, исчезнувшей в болотистых топях, образующих часть великой дельты реки Рен.
Тем не менее, две трети двух легионов успели переправиться прежде, чем упрямые инженеры преградили путь, а четыре метателя стрел «Скорпион» достигли большого острова.
Было бы неплохо дать острову название. Фуриус чувствовал себя странно потерянным и оторванным от мира в месте, где даже названия большинства поселений не были известны, не говоря уже о природных объектах.
Через две недели после начала кампании против менапиев пленные и порабощённые воины «под принуждением» выдали местонахождение особенно большого острова в одной из самых неприятных болотистых местностей, где укрывались вожди и самые высокопоставленные друиды. Узнав об этом, Цезарь перенёс фокус своей кампании на этот болотистый район, игнорируя бесчисленные мелкие укрытия и готовясь нанести удар в самое сердце племени. Строительство огромной дамбы, ведущей через вязкую трясину и хлюпающие топи к длинному, низкому, похожему на корабль острову, заняло четыре дня.
Затем легионы собрались на открытой местности в конце дамбы. Казалось странным, что во время строительства в них не стреляли, но клубы дыма, поднимающиеся из лесистого центра острова, подтверждали, что здесь проживало значительное население, а тщательно расставленные наблюдательные посты и патрули Первого легиона следили за попытками покинуть остров на лодках, которые так и не были предприняты.