На мгновение Фабий замешкался. За все годы сражений в легионах ему ни разу не приходилось расправляться с женщиной посреди боя. Это была кратчайшая пауза, но её было достаточно. С рычащим проклятием на своём неприятном языке грязная, растрепанная жена фермера нанесла удар кинжалом, и лезвие вонзилось в тыльную сторону руки Фабия, которой он ухватился за край стены. Он услышал, как сломались хрупкие кости, когда лезвие вошло достаточно глубоко, чтобы пригвоздить его к балке.
Шок охватил его, хотя десятилетия военного опыта руководили его действиями, даже когда мозг наполнился ослепляющим светом боли. Он даже не подумал и не увидел, что делает, когда его рука с мечом взмахнула вперёд, вонзив кончик гладиуса в глаз рычащей женщины, пронзив жидкость и мозг.
И тут плоть его руки поддалась, и только пригвождённая конечность удерживала его на вершине частокола. Плоть и кровь обвили лезвие кинжала и вырвались наружу, и он упал на землю, рука его была разрублена пополам, меч, потерянный им, вонзился в лицо мёртвой женщины за стеной.
Фабий задохнулся от боли и, тяжело приземлившись на отброшенный щит, посмотрел на свою изуродованную руку. Скривившись, он свободной рукой развязал шарф и сорвал его с шеи, обматывая вокруг раненой шеи и туго затягивая, чтобы замедлить кровотечение.
Морщась от боли, Фабий схватил щит здоровой рукой и, пошатываясь, отступил от схватки. За свою карьеру он повидал достаточно ран, чтобы знать, что эта не смертельная, хотя и может быть изнурительной, но если оставить кровь истекать слишком долго, всё изменится. Ему нужно было как можно скорее найти капсариуса с хорошей, твёрдой рукой.
Подняв щит, он прошёл мимо центурий, марширующих в бой, и заметил медика в белом одеянии, окружённого полудюжиной ординарцев и капсариев, рядом с легатами и их трибунами, расположившимися на поляне. Развернувшись, он направился к ним.
«А, трибун, — приветствовал его Красс восторженным голосом, — все идет хорошо?»
«Кроме этого, сэр, — он поднял раненую руку, обмотанную шерстяным шарфом. — Думаю, мы обезопасим это место примерно через четверть часа».
'Хороший.'
«Позволь мне взглянуть, Фабий», — крикнул медикус, заметив рану. Трибун и легат Восьмого легиона обернулись, услышав имя, затем снова переглянулись и покачали головами. Трибун Фабий подошёл к медику, и что-то привлекло его внимание. Это был лёгкий скрип, почти потерявшийся в грохоте битвы, но он знал, что это. Его взгляд блуждал по ветвям и стволам деревьев в поисках источника, одновременно слыша звук вылетающей стрелы и шёпот летящей.
Его зоркий глаз заметил летящую в воздухе ракету, летящую к цели, и он прыгнул вперёд, зная, что не доберётся. Легат Фабий не заметил этого, сосредоточившись на мельчайших деталях приказа. Стрела вонзится ему в шею — мгновенная и верная смерть.
Фабий бросился вперед, вытянув щит как можно дальше.
Стрела пролетела мимо него, не остановившись перед щитом. Он не успел предотвратить удар. Но оперение стрелы зацепило бронзовый край щита, и в последний момент траектория её полёта изменилась: стрела вонзилась в плечо Фабия, а кожаный ремень, свисающий с его кирасы, частично смягчил силу удара. Легат Фабий задохнулся от боли, когда его тезка-трибун упал на землю в конце пикирования, выронив щит.
«Возьмите этого лучника!» — рявкнул Красс ближайшему оптиону, и тот отогнал своих людей в лес, откуда полетела стрела.
«Похоже, я обязан тебе жизнью», — сказал легат Восьмого легиона, его глаза были безумны, когда раненый трибун медленно и с трудом поднялся на ноги.
«С удовольствием, сэр», — ответил он с усталой улыбкой.
«Нет», — ответил легат, усмехнувшись. « С удовольствием». Он остановился и приложил руку к уху. Фабий прислушался. Звуки боя стихли, и какофония галльского карникса, словно раненый коровий крик, разнеслась по острову, возвещая об окончании боя и о желании заключить сделку.
«Кажется, мы победили, сэр».
«Похоже, что так».
Фабий вздохнул, когда медик начал медленно и осторожно разматывать тугую повязку. Может быть, когда всё закончится, он сможет найти свой меч. Он понадобится ему, если Цезарь задумает напасть на треверов.
* * * * *
Приск наблюдал за удручёнными вождями менапиев, которых сопровождали из ставки Цезаря неумолимые всадники преторианской конницы Ингения. Они пытались торговаться с полководцем, даже зная, что потеряли всё. Они пытались добиться выгодных условий, но Цезарь просто проигнорировал их и выдвинул свои условия, которые после часа хвастовства и уговоров им пришлось принять.
Коммий — вождь атребатов и давний верный сторонник Цезаря — получит полный контроль над менапиями, которые будут подчиняться всем его приказам. Атребаты разместят своих людей на территории менапиев, чтобы гарантировать их неизменное подчинение. Последовали обычные заложники, взятие рабов, компенсации, пожертвования и тому подобное. Ещё до начала переговоров все друиды были вынуждены объявить о себе и выступить вперёд, и, не медля и не раздумывая, Цезарь приказал распять странных галльских жрецов вдоль дамбы. Приск, конечно же, возражал, но полководца не остановить. Позор, ведь у них, несомненно, была информация, которая, по мнению Приска, была им очень полезна.