«Дома», — небрежно ответил молодой человек. «Вероятно, обыскивает дом по поручению моего наставника. Но я знаю этот город, старик, и знаю, как безопасно по нему передвигаться. Мне ничего не угрожает».
«Даже от нас?»
«Вряд ли!» — мальчик невесело усмехнулся. «Четверо мужчин — трое из них в военных ботинках с заклёпками — все пропахли свежей морской солью, один из них галльский дворянин, а другой в галльской гривне?»
Фронтон моргнул. Как парень смог так быстро всё это разглядеть, особенно в почти полной темноте?
«Как поживает мой дядя?» — добродушно спросил юноша. «Передай ему привет, когда увидишь его в следующий раз».
«Мы могли бы быть людьми Помпея», — с ноткой раздражения предположил Фронтон.
— Думаю, нет. Теперь, когда он передал Первый легион моему дяде, у него нет действующих легионов, и в любом случае он вряд ли одобрит армию, в рядах которой галл служит с полным авторитетом. Вот такие решения принимает мой дядя. Вино?
Фронтон все еще качал головой от удивления, когда Бальб шагнул вперед. «Октавиан? Сын Атии?»
«Да, я такой. Вы вернулись из Галлии или направляетесь туда?»
«По пути на север», — тихо сказал Фронтон. «Мы решили заехать и почтить память твоей прабабушки, ведь сейчас Паренталия, а твой двоюродный дедушка застрял так далеко с армией. Тебе, случайно, не пришла в голову та же мысль?»
«В некотором смысле», — улыбнулся Октавиан. «Достаточно сказать, что я не был впечатлён теми молитвами, свидетелем которых я был до сих пор, и чувствовал, что баланс необходимо восстановить». Он выпрямился и расправил плечи. «Однако мне пора вернуться и развеять страхи моей наставницы-женщины. Пожалуйста, допейте оставшееся вино из этого кувшина. Я оставлю его здесь, это цекубанское вино опимийской выдержки, стоящее больше годового жалованья центуриона. Было бы преступлением растратить остаток».
Фронто понял, что он все еще качает головой, и остановился, почесав подбородок.
«Хотите, чтобы вас проводили обратно домой?»
«В этом нет необходимости. Вырази своё почтение, солдат, и удачи вам всем. Помоги моему дяде, чем можешь, и убеди его как можно скорее завершить дела с новой провинцией. Каковы бы ни были его планы относительно наместничества, он не может позволить себе надолго предоставлять Рим самому себе. С каждым месяцем город всё больше превращается в гнойную яму безумия. Скоро в Северной Галлии будет безопаснее, имея только ложку и тунику, чем на форуме, окружённом стражей».
Он одарил их приятной, слегка кривоватой улыбкой и, кивнув в знак приветствия, вышел мимо Фронтона и Бальба на свет, где они слышали, как он обменивался любезностями с дамами.
Четверо обитателей гробницы обменялись взглядами.
«Не знаю, как вы трое, но этот парень, кажется, пугающе похож на своего двоюродного деда».
Бальб кивнул. «Из племянниц Цезаря мать Октавиана всегда была самой умной — лучшей в своём роду. Она, конечно же, моя дальняя родственница».
Пальматус покачал головой, скривив губы. «По моему опыту, почти каждый знатный римлянин слишком уж близок к кому-то, если вы понимаете, о чём я? Бледный, с выпученными глазами, горловым яблоком размером с кочан капусты и всей гибкостью ума, как у осла, который нагадил».
Он обернулся и заметил в тусклом мерцающем свете, как Фронтон и Бальбус бросали на него гневные взгляды.
«Кроме присутствующих, конечно». Он усмехнулся с лукавой ухмылкой. «Ещё кому-нибудь не терпится попробовать фирменное вино этого парня?»
Фронтон сохранял хмурое выражение лица еще мгновение, а затем рассмеялся и усмехнулся дерзкому юмору, которого он ожидал от бывшего легионера-плебея.
«Почему бы и нет? Давайте совершим возлияние за Аурелию Котту и юную Джулию и поднимем тост за щедрость генерала и его внучатого племянника».
Переходя дорогу, чтобы забрать кувшин с редким и необыкновенным вином, оставленный им молодым Октавианом, он размышлял о семье. Любопытно, что теперь, когда он связал себя узами брака с Бальбом, а Бальб был двоюродным братом Атии Цезонии, это означало, – как он полагал, – что между ним и полководцем существует весьма дальняя родственная связь. Он чуть не рассмеялся, осознав это.
Утро снова унесло их на север, на войну. Но сегодня группа собиралась расслабиться и насладиться Римом, насколько это было возможно.
«Галронус, тебе лучше выйти и привести Масгаву и девочек. Луцилия, похоже, в последнее время отказалась от вина, но Фалерия оценит это винтажное вино».
* * * * *
Буцефал раздраженно заржал, по-видимому, испытывая желание побегать и потянуться, несмотря на строгие слова Фронтона и его бережную хватку на поводьях. Он почти не ездил верхом в последний год, а его любимый конь, которого Лонгин завещал ему целую вечность назад, в далёком мире, большую часть этого времени провёл в конюшне, на привязи, лишь ненадолго выезжая на нём в Путеолах. И действительно, путешествие под палубой сначала на либурне, а затем на триреме Цезаря из Остии в Массилию, казалось, сделало коня ещё более нервным.