Кативолк снова улыбнулся и махнул рукой Фронтону, закрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья. Фронтон повернулся, жестом махнул остальным троим, и они направились обратно к двери. Когда они вышли, а Фронтон закрыл за собой дверь, Пальматус прошептал: «Как думаешь, мы можем ему доверять?»
«Похоже, он, как и мы, хочет убрать Амбиорикса со сцены», — прошипел в ответ Фронто.
«Будьте осторожны в своих суждениях», — мрачно добавил Масгава.
'Что?'
«Он, возможно, и смирился со своей участью, но этажом выше в темноте находились по меньшей мере восемь человек, и я слышал, как ослабли тетивы смычков, когда мы уходили. Одно неверное слово, и нас бы пригвоздили к стене».
Фронтон кивнул. «Королю полагается защита. Это ожидаемо, но, признаю, держать их в тайне — это необычно. Ты же не думаешь, что он лгал, и что Амбиорикс уже здесь?»
Самогнатос покачал головой. «По крайней мере, в этом он был честен. И он только выиграет и ничего не потеряет от смерти Амбиорикса».
«Просто помните, что у него могут быть и другие цели», — добавил Пальматус.
Четверо мужчин вышли, чтобы присоединиться к остальным сингулярностям, Уллио стоял немного впереди по улице.
«Король хотел бы, чтобы нас разместили на ночь».
Уллио кивнул и указал на тропу. Фронтон повернулся к остальным: «Что ж, мы ближе, чем когда-либо. Амбиорикс скрывается на юге, но он почти в наших руках. Будем надеяться, что Лабиен первым расправится с треверами».
Глава четырнадцатая
Склон холма на землях Тревери.
Андесарос из треверов откинул прядь волос, постоянно мелькавшую на периферии его зрения, и сел на широкий плоский камень, вглядываясь в долину перед ним. Позади него его отряды воспользовались паузой в пути, чтобы поесть, выпить, обменяться шутками и похвастаться тем, что они сделают с римлянами, когда те их одолеют.
Две небольшие группы отделились от многочисленной армии и направлялись к нему. Один из его верных телохранителей подошёл к нему, положив мясистую руку на рукоять меча, но Андесарос небрежно отмахнулся. Это были всего лишь два других вождя, которые снова пришли вмешаться. К тому же, какой толк от этих внушительных телохранителей? В конце концов, они мало что сделали для спасения жизни его дяди. На самом деле, вполне вероятно, что этот здоровяк, поглаживающий рукоять меча, был одним из тех, кто пытался получить римское золото за голову Индутиомара. Андесарос давно решил держать таких людей на расстоянии, полагаясь на собственное одиночество, ум и реакцию, а не на чужую силу.
«Почему мы остановились?» — рявкнул Дунохорикс из Медиоматрикс, сердито сползая с коня. «Каждый час мы останавливаемся ради чего-нибудь. Ты обещал нам римскую кровь и римскую добычу!»
Позади него, тоже спешившись, Солемнис из Трибоччи кивал в знак согласия. Солемнис был пронырой, который просто соглашался с тем, кто был сильнее его в данный момент, но Дунохорикс был необходим. Без него армия уменьшилась бы вдвое.
«Мои разведчики едут обратно на большой скорости, понимаешь? Я бы знал, что заставляет их бежать так быстро, прежде чем натолкнусь на это».
Вождь медиоматриков хмыкнул, но замолчал и замер. Необходимо было единство, и все это знали. Скоро к ним присоединятся племена с другого берега Рейна, и их ряды значительно увеличатся, но трём вождям придётся действовать сообща, иначе они рискуют потерять контроль над армией из-за безумцев свевов и их обезумевших от войны союзников. Раз или два Андесарос пожалел, что последовал совету безумца Амбиорикса и заключил договор с заречными псами. Сейчас у него было почти десять тысяч человек, к его собственному присоединились отряды двух других племён. Он должен был легко уничтожить этот легион без помощи безумцев-германцев, но Амбиорикс проявил осторожность и уговорил его заключить договор, который серьёзно уменьшил бы потенциальную добычу и славу, но утроил бы численность его армии. Чего бы это ни стоило. Его дядя будет отомщён. Этот «Лабиен» — женоподобный миролюбец, говорили они, — заплатит за бесчестную кончину Индутиомара, обезглавленного в броде предателями, жаждущими римских монет.
«Как далеко мы от легиона?» — спросил Солемнис, и Андесаросу показалось, что он нервничает.
«Четыре часа», — спокойно ответил он. «За рекой, на возвышенности».
Мужчины снова замолчали, ожидая, пока четверо разведчиков проскакали по открытой местности и поднимутся по склону к предводителям армии. Андесарос встал и разгладил одежду, убедившись, что его гривна и браслеты хорошо видны.