«В тележке».
«Проблема?» — спросил Лабиен, проезжая мимо на коне, чтобы осмотреть колонну.
«Все как обычно, сэр», — пробормотал медик, указывая на Бакула украденным посохом из виноградной лозы.
«Садись в повозку, центурион», — приказал Лабиен.
Ворча, Бакул схватил свой посох и с трудом вскарабкался на повозку.
Прошло четыре дня с момента поражения треверов, и разведчики принесли предложения о мире от нового вождя треверов. Офицеры с радостью узнали, что человеком, вновь вставшим на трон треверов, был Чингеторикс, давний сторонник Цезаря, низложенный и сосланный Индутиомаром. Гнев племени на безрассудные решения недавних вождей заставил их вернуться к лояльности римским вассалам.
Как только Лабиен убедился, что племя устояло и вероятность дальнейших беспорядков ничтожна, он принял решение двинуться на север со всей армией вдоль реки до Рена, поскольку армия Цезаря должна была двигаться на юг по этому руслу. По пути армия должна была остановиться в Оппидуме Виндунако, где теперь находился двор Чингеторикса, чтобы принять обновлённые обеты треверов.
Это будет долгое и медленное путешествие, и Бакул с ужасом ждал каждого его мгновения.
* * * * *
Амбиорикс положил свой заветный шлем на стол и отряхнул пальцами серебряного кабана, лежавшего на нём. Этот шлем, изготовленный для римского полководца, когда-то принадлежал Сабину, одному из приближенных Цезаря, до того, как Амбиорикс его забрал, и внутри всё ещё была голова этого человека. Он сорвал красный гребень, заменив его чем-то более подходящим, и теперь шлем стал шедевром пропаганды. Этот шлем возвещал каждому воину, который его видел: «Вот человек, который победил лучших из всех, что мог предложить Рим».
Если бы только он мог повторить свой успех, но этот проклятый Цезарь мешал ему на каждом шагу. Он чуть не лишил Цицерона головы прошлой зимой, сразу после гибели Первого легиона, и почти разгромил его армию, если бы не преждевременное появление Цезаря.
Затем он приступил к восстановлению своей армии, зная, что, если он сделал это однажды, то сможет сделать это снова, но Цезарь опередил его и начал военные действия против всех, кто заговорил с ним до конца зимы.
Нервии жаждали вновь присоединиться к нему и согласились собрать свои силы и встретиться с ним весной на месте его величайшей победы. Но Цезарь повёл своих людей на север, пока ещё в воздухе стояли зимние холода, разорвал нервиев на части и сжёг то, что осталось. Затем последовали менапии, которые поначалу колебались. Годами им удавалось избегать римского вмешательства, скрываясь в своих адских болотах. Но, увидев, что Цезарь делает с Галлией, и после долгих уговоров и уговоров, они наконец согласились поддержать его дело в назначенном месте и в назначенное время.
А затем Цезарь снова появился там, словно дурной запах в маленькой хижине, и построил мосты через реки и болота Мосы и Рена и превратил менапиев в стадо рыдающих женщин, фактически разорвав на части еще одного из могущественных союзников Амбиорикса.
Треверы тоже были настоящей надеждой. Индутиомар взял племя под свой контроль и, несмотря на то, что многие из самых влиятельных людей заявляли о неизменной верности Риму, посвятил их делу. Этот римский поклонник Цингеторикс был изгнан и лишен власти. Если бы Амбиорикс стал их предводителем, он бы убил его, а не изгнал, но треверы были разрозненным и нестабильным племенем, и его казнь могла настроить большую часть племени против Индутиомара.
В конце концов, они оказались неспособны справиться с задачей. Этот глупец умудрился проиграть битву против одного-единственного легиона, которую он должен был выиграть без особых усилий. А его племянник восстал, чтобы отомстить за него, и снова потерпел неудачу. Этот Лабиен начинал становиться таким же проблемным, как сам Цезарь.
В те времена союзников было трудно найти, и Цезарь избавлялся от них так быстро, как только мог. Будь прокляты друиды и их ручной арвернский вождь. Верцингеторикс советовал проявить осторожность и не торопиться, а поскольку друиды были у него в кошельке, большая часть Галлии и белгов даже не разговаривала с Амбиориксом, занятые подготовкой к грандиозному замыслу Верцингеторикса. Несколько друидов присоединились к нему, приведя с собой небольшие племена и нескольких несогласных, но он был на грани, и народ всё больше его бросал, в то время как этот ухмыляющийся арвернский безумец собрал огромную армию, которая бездельничала в глубине Галлии.
Разве они не понимали, что, готовясь к войне в ближайшие месяцы, они упускают возможность выиграть ее сейчас?