«…и я уверен, что моя дочь будет совершенно уверена, чего хочет. Тем временем я пришлю пару лучших рабов с моей виллы, чтобы они позаботились о ваших нуждах — топили печи и всё такое, — а Агафоклу я прикажу удвоить порцию того, что он приготовит на ужин, и половину принесу вам».
«Спасибо, Квинт. Придётся привыкнуть, хотя несколько лет назад я провёл немного времени на приморской вилле вдовы Лонгина близ Тарракона. В действительности, там очень похоже, если не считать крутого склона, который напоминает мне о доме. Меня беспокоит удалённость этого места от цивилизации».
«Вы удивитесь, когда познакомитесь с Массилией поближе, насколько она урбанизирована. Здесь есть прекрасная агора с множеством недорогих таверн, театр — не корчите рожи, я знаю, что вы не любите пьесы — и стадион, где проводятся скачки, а иногда и скачки. Здесь есть хорошее вино из Италии, Карфагена и Греции — особенно много последнего, — а также оливки и гарум из Испании и многое другое. И вы найдёте многое из этого всего за половину цены, которую заплатили бы в Риме».
Фронто ухмыльнулся: «Ну вот, теперь ты начинаешь мне это внушать».
Его друг рассмеялся, когда они подошли к входной арке в неухоженный внутренний двор с глубокими лужайками.
«Я оставлю тебя здесь, — улыбнулся Бальбус, — и пойду приводить свой дом в порядок и согреваться. Загляну к тебе утром, перед твоим отъездом».
Фронтон кивнул. Было бы приятно пригласить старого друга на вечер, особенно в новый, незнакомый дом, ещё холодный после зимы и лишенный домашнего уюта. Луцилия, конечно, обо всём позаботится в течение недели-двух, но сейчас у них будет лишь несколько скудных одеял и подушек, которые Бальб счёл нужным привезти заранее. Среди разнообразных вещей, в багажной повозке позади кареты, сопровождаемой тремя другими воинами, стоял сундук с семейными динариями из Рима, которые легко могли бы быстро обставить дом и наполнить его прислугой. Он улыбнулся, представив себе ликование на лице Луцилии, когда она на городской агоре примется выбирать шторы и мебель.
«Лучше возьми Масгаву и Пальматуса с собой, Квинт. У тебя будет больше удобств для них, в отличие от нас».
«Я сделаю лучше, Маркус… Я заберу с собой Галронуса и твою сестру. Вы с Луцилией должны провести первую ночь одни. У вас было очень мало возможностей, и даже эти редкие возможности скоро иссякнут». Его многозначительное подмигивание вызвало детский румянец на щеках Фронтона, он кивнул и спустился с Буцефала, чтобы скрыть смущение.
Карета подъехала сзади, дверь открылась, и Лусилия вышла с широкой улыбкой.
«О, отец, это прекрасно».
«Конечно, дитя моё. Разве я могла бы сделать что-то меньшее? А теперь иди. Я обо всём договорилась с Маркусом, еда и всё необходимое скоро будут доставлены».
Не останавливаясь для прощания — зная, что следующие несколько недель ему предстоит провести в постоянном обществе дочери, — Бальб кивнул Фронтону, а затем пустил коня вперед, к скромной вилле, расположенной немного дальше по дороге.
Когда карета снова загрохотала, а за ней следовала полная товаров телега, Галронус, Масгава и Пальматус кивнули ему и улыбнулись, проезжая мимо. Хотя никто из них не произнес ни слова, у Фронтона сложилось впечатление, что они почему-то молча смеются над ним. Он почувствовал беспричинный прилив раздражения и, всё ещё сжимая в руках поводья Буцефала, вошёл во двор вслед за своей молодой женой.
«Я даже не знаю, что делать с этим большим добряком. Понятия не имею, где находится конюшня и есть ли там еда и вода».
«Отец скоро пришлёт своего конвоира, чтобы разобраться с этим, дорогая, будь уверена. А пока трава в этом саду ужасно заросла. Закрой калитку и дай бедному животному побродить, размять ноги и поесть. Если ему хоть наполовину так же надоело сидеть взаперти на кораблях, как мне, ему это пригодится».
Фронто кивнул, закрыл ворота и повернулся к большой чёрной голове с блестящими умными глазами. Он указал пальцем на лоб жеребца и отпустил поводья.
«Не вздумай перепрыгивать через стену и убегать, и постарайся не съесть ворота, ты, большой тупой ублюдок».
Буцефал заржал и, развернувшись, потопал по гравию в густую траву. Фронтону показалось, что этот звук звучит подозрительно, словно он хочет спорить, и он сердито посмотрел на животное, которое принялось уничтожать заросли.