Ибо, хоть Венитутос и был горд, он также был готов принять разумные доводы. Эбуроны потеряли всё, что бы ни думали их самые благородные вожди. Теперь простым людям оставалось лишь держаться подальше от бронированного монстра, с хрустом ступающего по их землям, защищать своих близких и ждать, пока всё уляжется, и Цезарь обратит свой взор на что-то другое.
Если бы он знал хоть что-то о короле Амбиориге или его местонахождении, он бы с радостью выдал это римлянам в обмен на безопасность своей семьи. Но даже это не помогло. Он ничего не знал.
И вот он и его родня спрятались самым неподобающим для Эбуронов образом.
Римляне прошли здесь три дня назад, их стальные и багряные ряды опустошали, казнили всех эбуронов, которых встречали, и сжигали фермы и деревни. В этой же долине были сожжены ещё три фермы, тела их владельцев брошены в огонь. И поселение у истока реки постигла та же участь. Венитутос прятался в кустах у главной дороги с женой и детьми, затыкая им рты руками, чтобы внуки не шумели, наблюдая, как старик Анеунос умирает в жалкой драке, а их полководец – по-видимому, Лабиен – с отстранённой холодностью отдаёт приказы об убийстве своих детей.
Каким-то образом римляне довольно основательно продвинулись по долине, сжигая и убивая, но не затронули две фермы, одна из которых принадлежала Венитутосу. Он поблагодарил Ардуэнну за убежище и защиту и пообещал высечь в её честь камень, когда всё это закончится.
А вчера вернулись римляне. Ему было трудно поверить в такую неудачу, но, прислушиваясь из укрытия у главной дороги, он услышал разговор разведчиков ремиев – он ни слова не знал по-латыни, но римляне наняли столько его людей, что ему никто не был нужен. Разведчики говорили о том, как пересекли путь армии Лабиена и что нашли в долине только одну нетронутую ферму. Цезарь, который, похоже, сам командовал этой второй армией, сжёг эту ферму и распял семью, оставив их умирать от клювов и когтей птиц или в урчащей пустоте голода, где их конечности постепенно выворачивались, пока они висели. Разведчики бормотали о двух других римских отрядах в лесу и о том, чтобы повернуть на север, к проклятому лагерю Сабина и Котты, где их ждали повозки, и Венитут почувствовал лёгкий трепет при воспоминании о победе своего племени над этим лагерем.
Венитутос дождался, пока армия уйдёт, вознёс ещё несколько молитв великой Богине, прошёл мимо своей фермы – теперь единственной уцелевшей в долине – и старательно снял распятую семью. Выжить удалось лишь старику и одному из детей, и Венитутос позаботился о том, чтобы с мёртвыми обошлись по-старому.
Три армии.
Римляне повсюду!
В это было трудно поверить, и это, несомненно, прозвучало как похоронный звон для Эбуронов.
А сегодня утром, стоя в дверях своей хижины и вдыхая тёплый летний воздух леса, Венитутос задумался: что же он сделал, что так разгневал невидимые силы? Несмотря на защиту Ардуэнны, долина пала под натиском двух римских армий, и теперь он смотрел, как его семья спешит вниз по берегу к своему последнему убежищу у ручья, и закрыл глаза.
Эта армия направлялась прямо на него. Хотя они, вероятно, направлялись в какое-то неизвестное место, они не могли пройти мимо, не заметив ферму.
То, что они не были римлянами, не имело особого значения.
Венитутос видел их на рассвете, в двух милях отсюда, где они остановились, чтобы осмотреть сгоревшую ферму, и почувствовал прилив надежды при виде своих собратьев-воинов, собравшихся в боевой отряд. Он чуть не выскочил из-за деревьев, чтобы приветствовать их, когда заметил различия. Это были не эбуроны. Даже не белги. Это были германцы из-за великой реки.
А это означало, пожалуй, даже большую опасность, чем римляне.
Всем было известно, и слухи передавались из уст в уста в течение нескольких дней, что римляне с благословения Цезаря предлагали головы и кошельки эбуронов любому племени, которое пожелало бы их захватить. Племена за рекой веками враждовали и враждовали с эбуронами, и им было бы весьма заманчиво получить их трупы. Несмотря на всю ненависть германцев к Риму, они были готовы выполнять для него грязную работу, если это означало грабежи, убийства и даже небольшую месть давнему врагу.
А то, что они сделают с эбуронами, по сравнению с распятием покажется милосердием. Выпотрошенный столб, дыба, нож для снятия шкур. И, конечно же, изнасилование всех женщин независимо от возраста, а часто и мужчин, и мальчиков. По сравнению с этим чистая римская смерть покажется раем.