Он помолчал, поднеся руку ко рту легионера, а затем ощупал его шею. Тот был определённо мёртв. Но нигде не было ни брызг крови, ни явных ран. Нахмурившись, Фронтон наклонил человека вперёд и осмотрел его спину, приподняв тунику до подмышек, чтобы осмотреть торс. Ничего. Ноги были целы, и Фронтон вряд ли собирался заглядывать в нижнее бельё. Что бы его ни убило, это было незаметно. Может быть, у него случился сердечный приступ?
В конце концов, он чуть не умер, когда Аврелий закричал прямо у него над ухом, и этот суеверный безумец сам направлялся туда. В конце концов, люди нередко умирали естественной смертью. Даже такие здоровые и крепкие, как Друз.
И всё же ему не удалось обмануть себя. Он знал, что Друз каким-то образом погиб.
Бранногенос всё ещё где-то там. Как и Валгус. И, конечно же, Амбиорикс со всеми его последователями, и, возможно, кучка арвернов. Чёрт возьми, это может быть кто угодно ! Или никто.
Но поскольку Аврелий кричал об Ардуэнне и бежал к своим товарищам, Фронтон был почти уверен, что вскоре весь отряд обвинит во всем этом богиню-охотницу.
Вздохнув, он опустил тело на спину, произнес над ним несколько слов, вытащил монету из кошелька, засунул её под язык и снова закрыл рот. Обернувшись, он примерно прикинул, где находится лагерь, основываясь на доносившемся издалека шуме. Теперь ему нужно было вернуться, пока Аврелий не нанёс слишком большого урона моральному духу отряда.
Держа горящую ветку высоко и слегка в сторону, чтобы не слишком портить ночное зрение, Фронтон начал пробираться обратно через лес так быстро, как только мог.
Его сердце чуть не выскочило из груди, когда он обогнул дерево, и пляшущее оранжевое сияние фонаря внезапно отразилось к нему двумя широкими, чёрными, стеклянными шарами. Он резко остановился и уставился на огромного серого кабана, пристально смотревшего на него. Эта чёртова тварь была просто огромной!
Фронто пытался вспомнить хоть одну историю о кабанах и о том, как с ними бороться, но его жизненный опыт общения с этими созданиями ограничивался лишь соусом, который к ним добавляли, и вином, которое лучше всего подходило. Он знал , что они чрезвычайно опасны, особенно когда напуганы, и их чертовски трудно остановить без баллисты и удобной стены, за которой можно спрятаться. Один против одного, в темноте, в лесу, потерянный и — он выругался, коснувшись бедра — безоружный, он, вероятно, попал в серьёзную беду.
Зверь зафыркал, и из его пасти вырвалось облако пара. Фронто почувствовал, как по телу пробежал холодок от этого зрелища и звука.
«Э-э… кыш!»
Кабан остался неподвижен и снова запыхтел.
Фронто, которого паника начала затмевать, отмахнулся и замахал руками.
«Кыш! Иди. Отвали!»
И снова кабан остался.
В крайнем случае он мог бы использовать факел как для нападения, так и для защиты, но у него было смутное подозрение, что такие действия просто разозлят существо, и это, вероятно, будет хуже, чем если бы оно смотрело на него свысока.
«Давай. Давай… найди свинью. Давай». Паника всё усиливалась. «Э-э… Медовая глазурь!» — проревел он. «Ликвамен и абрикосовый соус!» Идиотизм, конечно, но рецепты — вот и всё, что приходило ему в голову.
«Да отвали же ты!» — рявкнул он и швырнул в него свинцовую табличку с проклятием. Диск отскочил от плеча существа, но оно так и не сдвинулось с места.
«И что же тогда?»
Медленно, со странным человеческим хрюканьем, кабан повернулся и, бросив на него последний, странно-разочарованный взгляд, побрел прочь в темноту.
Фронто с грохотом выдохнул, и существо скрылось среди деревьев.
Каким-то образом он не мог отделаться от ощущения, что своей постоянной способностью дышать он обязан скорее местной Богине, чем своей божественной Фортуне и Немезиде, несмотря на всю их силу и личные связи.
«Подожди, пока я расскажу об этом Уллио!»
* * * * *
Атуатука несколько изменилась с момента их предыдущего визита. Даже с другой стороны долины Фронто видел ущерб, нанесённый оппидуму. Никогда ещё он не был так похож на свою тёзку — Адуатуку того самого племени, которое дало ему имя и полностью исчезло с лица истории четыре года назад. Укрепления были низкими, обрушенными и потемневшими от пепла.
Подъём по наклонной тропе прошёл в молчании. Даже самый пылкий римлянин не мог не почувствовать веяния безнадёжной утраты и печали, исходившего от Уллио, хотя выражение его лица оставалось суровым и мрачным. Ещё один пример того, как гнев Цезаря обрушился на эбуронов. Фронтон был уверен, что ещё немного, и они увидят этого охотника в последний раз. Когда Фронтон вернулся в лагерь после обнаружения тела Друза и, задыхаясь, поведал о том, что случилось с кабаном, остальные замолчали, слушая, даже на бред Аврелия о «демонической богине». Уллио лишь кивнул, обменявшись многозначительным взглядом с Самогнатосом, а затем подтвердил своё намерение пока остаться с ними. Хотя он ни разу не объяснил свои мотивы, Фронтон был уверен, что воспринял инцидент с кабаном как явное одобрение Ардуэнны.