Выйдя из двери и пройдя между небольшими помещениями санитаров, он покинул госпитальную зону и вышел на открытое пространство, использовавшееся в качестве плаца и пункта сбора внутри стен. Лагерь был больше, чем требовалось для его нынешних обитателей, и приказы Цезаря, подробно изложенные Цицерону на табличке, без малейшего сомнения гласили, что он ни при каких обстоятельствах не должен подвергать легион опасности и что все войска должны оставаться в лагере до возвращения армии к календам Квинтилия. По прибытии было сделано краткое исключение для сбора древесины для укрепления лагеря, но после этого даже парады проводились внутри крепостных валов.
Почему же тогда, размышлял Бакул, несколько когорт воинов выстроились в полном снаряжении?
Он быстро прокрутил в памяти свои дни на больничной койке, гадая, не пропустил ли он где-нибудь день-другой. Нет. Календы были завтра.
Его взгляд упал на Цицерона, стоявшего на возвышении из дерева на дальней стороне с двумя трибунами, и, чувствуя, как под левым глазом у него снова задергался нерв, Бакул медленно обошел толпу, приближаясь к трибуне.
Цицерон, поднимаясь по ступеням и останавливаясь перед трибунами, был погружен в глубокую беседу. Несколько мгновений он многозначительно кашлял, а затем легат с удивлением поднял голову.
«Бакулус, да? Из Двенадцатого? Думал, тебя отстранили от обязанностей?»
Бакул осторожно отдал честь и кивнул. «Да, сэр. Услышал весь этот шум и решил пойти посмотреть, что происходит?»
«Что ж, центурион, похоже, наши запасы на исходе. Я поручил отряду фуражиров прочесать окрестности и поселения, чтобы пополнить наши запасы».
'Сэр?'
«Тяжело слышно, сотник?»
Бакул нахмурился. Лабиена он знал хорошо и смирился с подобными замечаниями, поскольку знал, что всё ещё пользуется его уважением. Этот же закованный в броню политик, напротив, смотрел на него так, словно тот вылез из-под скалы.
« С полным уважением , сэр», — ответил он, выделяя слоги, словно мог протолкнуть их сквозь декоративный бронзовый панцирь и сделать частью легата. «Приказы Цезаря были конкретными. Я присутствовал при их прочтении. Не покидать форт до прибытия армии в календы».
Лицо Цицерона окаменело, и он бросил на Бакула тяжелый взгляд.
«Завтра календы , сотник».
«Да, сэр. И при всем уважении , сегодня — нет».
Цицерон возмутился, но старший трибун в полосатой форме рядом с ним выглядел явно смущённым, и Бакул понял, что у него есть союзник. Мужчина прочистил горло. «Может быть, легат, ради одного дня…?»
Цицерон набросился на своего офицера.
«Да, трибун, у нас припасов хватит до календ. Возможно, даже на день или больше. Но подумайте о будущем. Лес Ардуэнны огромен. Весьма вероятно, что возвращение армии значительно задержится… если только они не попали в беду и не были перебиты в его рядах! Мы можем сидеть здесь ещё несколько недель, ожидая их прибытия. То, что генерал сказал, что они вернутся завтра, ещё не значит, что так и будет . Всё может случиться. А что мы будем делать, если не пополним припасы и окажемся в осаде? Что, если белги возмутятся и попытаются повторить успех прошлой зимы? Как долго, по-вашему, мы сможем сдерживать их, имея достаточно припасов, чтобы накормить каждого из них по четыре порции?»
Трибун замолчал, хотя он явно всё ещё был недоволен. Цицерон снова обратился к Бакулу.
«А больные, я могу добавить, — это огромная нагрузка на припасы и ресурсы».
«Мы постараемся быть менее больными и ранеными ради вас, сэр».
«Хватит болтать !» — резко бросил Цицерон. «У меня здесь обоз Цезаря, и я не позволю ни ему, ни раненым попасть в руки врага. Это всего на один день. Нам нужно полностью снабдить себя продовольствием. Какой прок от обоза с оружием, снаряжением и добычей, если мы будем голодать, защищая его. Отряд фуражиров пройдёт всего несколько миль и вернётся до наступления темноты. Пять когорт смогут позаботиться о себе без стен несколько часов. Перестань паниковать, центурион, и возвращайся в свою койку, где тебе самое место».
Глаза Бакулуса расширились, а его левое веко все сильнее подергивалось.
« Пять когорт, сэр? Это же половина всего чёртова легиона!»
«Следи за языком, когда обращаешься ко мне, центурион», — рявкнул Цицерон.
«Всегда есть штатские маркитанты, сэр», — бросил старший трибун и отпрянул, когда легат бросил на него уничтожающий взгляд.
«Что?» — нахмурился Бакул.