Когда Примилл достиг ворот, нападавшие уже колотили по балкам топорами и молотами, копьями тыкали в парапет, а их кони плясали из стороны в сторону под неумелым управлением. Эти люди не были прирождёнными наездниками, воплощавшими дух Галлии.
«Германцы», – решил Примилл, глядя на них. За время пребывания армии в Галлии ему несколько раз доводилось сражаться с германцами. Найдя пару футов свободного пространства у ворот, Примилл занял позицию и начал наносить удары пилумом по толпе всадников, толпящихся снаружи, раз за разом поражая плоть и доспехи, хотя и не был уверен, кого именно он поражает – человека или лошадь. Эффект от обоих был одинаково ценным.
Пока он сражался, его подозрения о состоянии здоровья вновь дали о себе знать, и содержимое кишечника вытекло в шерстяное нижнее бельё. Не стоило ему выходить из этой проклятой больницы! Не обращая внимания на проблемы со здоровьем, он продолжал наносить удары снова и снова, наблюдая, как лошади встают на дыбы в агонии, сбрасывая всадников в толпу, где их затаптывали насмерть. Люди были пронзены и пронзены, некоторые были ранены, но им повезло отскочить сквозь толпу на открытое пространство. Первый всадник, сделавший это, тут же попал под пилум, брошенный сбоку от ворот.
Через двадцать ударов сердца все было кончено.
Всадники, не сумев в первом броске преодолеть стражу у ворот, отступили, спасшись от опасности, где остальная часть их армии, всё ещё прибывавшая из леса, рассредоточилась, окружая большой, плохо защищённый лагерь. Последние, кто покинул дорогу, пострадали за свою опоздание: паникующие и разгневанные легионеры метали пилумы в спины отступающих. На самом деле, пилумы метались с энтузиазмом. В отличие от еды, их запасы в лагере были практически неисчерпаемы!
Изрытая земля и грязь дороги под воротами были запружены корчащимися от боли телами – как людьми, так и лошадьми, – крики и вопли эхом разносились по ночи. Рвы по обеим сторонам были заполнены вражескими людьми и лошадьми, упавшими вниз, а также местными торговцами – мёртвыми и ранеными, некоторые из которых были ещё живы и отчаянно умоляли легионеров поднять их на стены. Чувствуя, как знакомая после боя свинцовая тяжесть овладевает его телом, Примилл смотрел, как эти несчастные души, взывающие о помощи, один за другим падают под ударами германских копий, выпущенных стрел и камней из пращи.
«Юпитер, что с тобой случилось?» — прошипел опцион, проходя вдоль ворот и проверяя своих людей, пока не добрался до Примилла.
«Кишечная гниль, сэр. Привезли из больницы, чтобы дежурить на стене».
«Ради любви Венеры, отойдите от моих ворот и вымойтесь!»
«Сэр», — Примиллус вздохнул с облегчением, но офицер схватил его за плечо. «Вы теперь пусты?»
«Очень надеюсь на это, сэр».
«А как только вымоетесь и избавитесь от неприятного запаха, идите к повозкам с припасами и проследите за распределением дополнительного пиласа вдоль стен».
Примиллус обмяк. Перед его глазами на мгновение промелькнул образ его больничной койки, но тут же исчез.
«И постарайся больше не обделаться на службе, солдат, а то я, пожалуй, решу заткнуть тебе задницу подбитым гвоздями сапогом».
Примилл отдал честь и поспешил к туалетам с вёдрами воды для мытья и губками. Судя по голосам германцев, раздававшимся по всему лагерю, вечерняя битва ещё далека от завершения.
* * * * *
Бакулус сердито зашагал по больничной палате.
«Денщик? Где мой посох?»
«Понятия не имею, сэр».
«Когда я его найду, я покажу вам, бродягам, как беречь ценное имущество. Я оставил его среди остальных своих вещей. Помогите мне надеть эту чёртову сбрую».
Санитар подбежал к одетому и облачённому в доспехи старшему центуриону и помог ему застегнуть кожаную сбрую, украшенную торками и фалерами. Всё ещё бледному и нездоровому на вид, Бакулу медик запретил любые тяжёлые упражнения, но это уже не имело значения, поскольку тот был занят обустройством госпиталя для неизбежного наплыва раненых, а санитары сновали туда-сюда, подчиняясь его приказам.
Даже отсюда, если остановиться и прислушаться, можно было услышать вой и лай врага за стенами. Бакул вытащил гладиус и довольно кивнул, услышав шипение смазанного клинка, высвободившегося из ножен.
«Разумно ли это, сэр?»
«Просто возвращайся к подсчету бинтов», — рявкнул Бакулус и повернулся, полностью экипированный и готовый к бою, хотя и немного пошатывающийся на ногах, как раз в тот момент, когда открылась дверь больничной палаты.
Он сделал несколько неуверенных шагов вперед, когда в комнату, хромая, вошли полдюжины легионеров.
«Куда вы все идете?»