Несмотря на то, что каждый легионер на вершине ворот уже был занят тем, что отбивался от пляшущих наконечников вражеских копий, атака внезапно удвоилась при виде гребня центуриона. Вот это добыча для вражеского воина!
Мимо пролетело ещё одно копьё, и Бакулу удалось прижать его к стене щитом, навалившись на него всем весом, пока не услышал, как сломалось древко копья, и не увидел, как два фута ясеня с железным листовидным наконечником провалились внутрь стены. Воспользовавшись возможностью выглянуть через парапет, Бакулус почувствовал, как его сердце заколотилось, когда ближайший воин прыгнул, зацепившись пальцами левой руки за вершину стены, а правая замахнулась топором. Пандус был почти достаточно высоким.
Он пригнулся в сторону, когда топор пролетел над парапетом, а затем обрушил бронзовый край щита на пальцы, обхватившие деревянную накладку, раздробив их вдребезги. Воин закричал, отступая от стены, но другие пальцы уже сжимали его, и у стены становилось всё больше тел. Сосредоточившись на них, Бакул не заметил следующего удара копья, пришедшего справа, пока не стало слишком поздно. Резко повернул голову, надеясь, что широкий, расклешенный затыльник шлема примет удар, но копьё отскочило от стали под открытым ухом и вонзилось в шею сбоку, разорвав мышцы и сухожилия и обдав шлем изнутри горячей кровью. Он отшатнулся назад, выронив щит, и его рука поднялась, схватившись за шею, одновременно размахивая мечом, пытаясь отбить копьё. Варвары уже толпились на вершине стены, пытаясь подняться.
«Капсарий!» — крикнул кто-то услужливо, заметив, что Бакул пошатнулся, а поток крови хлынул из его шлема и пропитал кольчугу.
Не обращая на них внимания, пытаясь остановить артериальный поток рукой, прижимающей шарф к огромной дыре, Бакул снова двинулся к стене, размахивая клинком и разбив нос первому попавшемуся на глаза человеку, рассекая ему лицо по горизонтали. Он чувствовал, что снова слабеет; он отказывался сдаваться.
Легионер справа от него издал душераздирающий вопль, когда копье вонзилось ему в лицо, погружаясь в него до тех пор, пока острие не проломило затылок изнутри.
Меч взмахнул в сторону Бакула, и он нанёс удар собственным клинком, отрубив нападавшему руку у запястья, но удар успел оставить глубокий порез на руке, разбросав по воздуху обломки кольчуги и куски кожаного птеруге. Бакул застонал от боли, хотя она была значительно слабее раны в шее. Тело его быстро слабело, реакция замедлялась, и он это знал. У него оставались считанные мгновения, а потом всё было кончено.
Появился ещё один человек, перелезающий через стену, и Бакул ударил его своим гладиусом. Удар достиг цели, но лишь отбросил человека назад от стены – настолько слаба была рука центуриона.
Он увидел, как из массы поднимается смерть, держа в обеих руках огромный меч, направленный на него сверху вниз. Было настоящим облегчением, после столь долгого лежания в постели, хотя бы умереть активно, и он почти поблагодарил германского воина, когда меч опустился. Удар был нанесен с полной выносливостью, даже учитывая высоту пандуса, но клинка и силы было достаточно, чтобы расколоть плечо Бакула, даже если меч коснется его шлема. Но он, вероятно, пройдёт насквозь сталь и бронзу – таковы были длина и вес местных мечей на севере.
Бакулус поморщился от удара, почувствовав, как кровь в шее замедлилась.
Ничего не произошло.
Он с удивлением открыл глаза и увидел, как человек с тяжёлым мечом, крича и всё ещё поднятым мечом, уносится прочь, и с опозданием понял, что артиллерийский болт попал в грудь его потенциального убийцы. Взглянув вверх и влево, Бакул увидел, как ранее пустая башня заполняется людьми, пока скорпион ищет новую цель.
Он упал, но тут же появился легионер, схватил его и поднял. Затем появился ещё один, с кожаной сумкой капсария в руках. «Стой смирно, центурион, и не шевели шеей».
Чувствуя слабость и дурноту, Бакул тихонько хихикнул, увидев, как немцы, на пороге победы, перелезают через стену, но внезапно отброшены подкрепляющими силами, хлынувшими на вал. Он учуял едкий запах смолы и увидел оранжевое пламя факелов. Раздался звук огромной бочки с водой, поднимаемой на берег.
«Я сказал, стой смирно. Это плохо, центурион, и если ты хочешь жить, чтобы кричать на легионеров, бить их и унижать их, ты должен делать то, что я говорю». Слишком уставший, чтобы спорить, Бакул позволил себе расслабиться, меч выпал из его пальцев. Перед ним появился недавно произведенный в чин оптиона с перевязанной, окровавленной ногой.