Это произошло довольно скоро.
Передняя часть клина обрушилась на дезорганизованную армию германских воинов, когда многие из них ещё не осознавали опасности. Некоторые развернулись и яростно сражались, размахивая мечами и топорами, нанося удары копьями и мечами. Некоторые, проявив, как показалось Насике, необычайно здравый смысл, отскочили назад, врезаясь в толпу своих воинов, чтобы не оказаться перед клином.
Немцы были отброшены в сторону, сбиты с пути и даже растоптаны подкованными гвоздями ногами, когда клин глубоко врезался в массу, подгоняемый инерцией бегущих, разъяренных, отчаянных людей.
Мир Насики превратился в мелькающий калейдоскоп сцен, его зрение ограничивали шлем и толпа: взмах меча. Лицо германца, разлетевшееся вдребезги, зубы, разлетевшиеся вдребезги о бронзовый умбон. Центурион в первых рядах дернулся в сторону, нанося удар ножом, и ответный удар оторвал ему руку чуть ниже локтя, меч отскочил в толпу, но тот продолжал наступать с целеустремленностью центуриона в бою. Надвигался варвар. Человек, падающий на обочине дороги с изуродованной ногой, когда ожидающая толпа набросилась на него, рубя на куски.
Но они всё ещё двигались хорошо и набирали ход. Перейдя лишь на тяжёлый бег, они уже преодолели половину дистанции до ворот.
«Вперед!» — заорал он.
Внезапно руки вцепились в его маленький круглый щит, вырывая его из строя. Один из нападавших получил сильный удар от легионера позади, но другой продолжал цепляться, рыча на него. Не в силах ничего сделать, Насика позволил тяжестью орла оттянуть верхушку посоха в своей руке вправо, а торец поднялся влево, где и шла борьба щитами.
Двое легионеров справа от него закричали, что чуть не угодили в голову орлом легиона, но он на мгновение захватил его под прямым углом и ударил железным шипом, которым посох вонзал в землю, когда это было необходимо. Остриё посоха врезалось в лицо варвара, разрывая плоть и кости и обвивая рукоять. Щит мгновенно ослаб, и Насика вырвал оружие, когда измученный германец откатился назад в гущу, снова выпрямив руку со щитом, и всё это время продолжал двигаться вперёд с той же скоростью. С немалым трудом и под проклятия легионеров справа он снова гордо поднял орла в воздух.
Стены были так близко… так соблазнительно близко. И всё же наступление наконец замедлилось, превратившись в тяжёлую поступь, немцы отбивались изо всех сил. Насика гадал, сколько людей они потеряли во время наступления. Думать об этом было невыносимо, но в любом случае они потеряли бы гораздо больше.
Варвар замахнулся на него, взмахнув клинком, и он пригнулся, остриё клинка зацепило щиток на шлеме воина позади него. А затем и этот воин затерялся в хаосе. Сердцебиение проносилось под сверкающие окровавленные клинки, крики, непрерывный, напористый стук клинка и редкие латинские проклятия падающего на обочине.
И вдруг мир стал ясным и открытым. Однорукий центурион, возглавлявший клин, чуть не упал лицом вниз, когда на него наступающее давление исчезло, и культя руки оставила за собой кровавый след. Впереди – благословенное зрелище на дамбе – открывались декуманские ворота лагеря, вокруг которых толпились легионеры, подбадривая их.
Ухмыляясь, как безумец, Насика и однорукий центурион повели подкрепление через форт и внутрь; аквилифер остановился рядом с центурионом и, отдав честь опциону, командующему воротами, чуть не ударился об него своим маленьким щитом.
«Это самая отвратительная вещь, какую я видел за последнее время, сэр», — ухмыльнулся опцион, когда три когорты мужчин с облегчением бросились вовнутрь форта.
Насика вздохнул. «К сожалению, это не все из нас». Нахмурившись, оптион последовал за Насикой и раненым центурионом, которые поднялись по насыпи к дорожке вала. Когда немцы снова ринулись вперёд вслед за когортами, стражники у ворот поспешно задвинули деревянные створки и опустили тяжёлый засов, уложив рядом мешки и ящики.
Трое мужчин добрались до вершины стены и перешли на парапет, откуда Насика выглянул, осматривая окрестности, пока не заметил высокую лысую вершину холма и толпу людей, собравшихся на ней стеной щитов. Пока он хмурился, вглядываясь в слезящийся предрассветный сумрак, откуда-то появился капсарий и начал обрабатывать центуриона, останавливая кровотечение и осматривая культю, чтобы понять, можно ли её зашить и подрезать, или потребуется более простое, но жестокое прижигание.
Дежурный оптион проследил за взглядом Насики и моргнул, увидев огромную массу германцев, поднимающуюся на холм к небольшому римскому оборонительному строю.