«Кто этот бедняга, сэр?»
Насика вздохнула и слегка сгорбилась. «Это Примус Пилюс — кровожадный, недальновидный и склонный к самоубийству. Идиот».
«Он там долго не продержится».
«Нет», — выпрямилась Насика. «Но, по крайней мере, теперь у нас больше восьми отрядов, и у нас есть шанс пережить ночь, а?»
* * * * *
Цицерон стоял, усталый, положив руки на стол перед собой, списки дежурств, больничные и снабжения. Всё было списками! Старшие офицеры легиона, вместе с аквилифером Четырнадцатого, которого солдаты, по всей видимости, возвели в ранг героя после его недавнего подвига, стояли вокруг штабного кабинета, слегка сгорбившись.
«Мне нужны предложения по поводу поставок, господа. Что будем делать с едой?»
«На одной из тележек всё ещё лежат мешки с буцеллатумом. Нашли их ночью, когда искали скорпионы».
Офицеры с отвращением переглянулись при мысли о сухарях, которыми пользовались легионеры на марше. Это был запас про запас, не более того. Но они сгодились, чтобы хоть как-то продлить жизнь. Примерно такие же питательные, как лошадиный навоз, но на короткое время насыщали.
«Ну, если это то, что у нас есть, то это то, что они могут есть».
«Жить бы нам, как эти проклятые немцы, сэр», — проворчал центурион, заслужив на себя суровый взгляд. Все они в какой-то момент стояли у стен в темноте и первых лучах утреннего солнца и наблюдали, как варвары за лагерем пируют, поедая товары, взятые как с прилавков маркитантов, так и с брошенных легионерами повозок с фуражом.
Но ещё хуже было наблюдать, как они выставляли напоказ жуткую череду римских голов на наконечниках копий, скачущих по лагерю. Как и предполагалось, варварам потребовалось меньше четверти часа, чтобы одолеть небольшой отряд. Сдача в конце концов ничего им не дала, поскольку офицеры и солдаты, участвовавшие в переговорах, были обезглавлены и добавлены к убитым римлянам.
«В любом случае, мы можем продержаться несколько дней. После этого нам придётся снова заняться этой проблемой. По крайней мере, теперь мы можем оценить их на стенах».
Солдаты кивнули. С прибытием трёх когорт для укрепления обороны противник перешёл к осаде, лишь изредка совершая вылазки к воротам или стенам. Похоже, форт перестал быть той лёгкой целью, которую они ожидали и искали, и их прожорливость быстро угасла. Однако обнаружение повозок с фуражом довольно ясно прояснило ситуацию с продовольствием, и теперь немцы просто ждали, когда они умрут от голода.
«Все военные припасы распределены вдоль стен. Мы…»
Центурион прервал свой доклад, услышав стук в дверь. Цицерон нахмурился. Перерывы во время брифингов были недопустимы, но в данных обстоятельствах это могло быть важно.
'Приходить!'
Дверь открылась, вбежал легионер и, встав по стойке смирно, отдал честь.
'Сэр!'
«Что случилось, солдат?»
Легионер расплылся в широкой улыбке. «Облегчение, сэр».
«Легионы?» — нахмурился Цицерон.
«Не знаю, сэр, но в конце долины тысячи римских и союзных галльских всадников, они идут сюда, и это, чёрт возьми… это расстроило немцев, сэр. Похоже, они спешно собираются уходить».
Напряжение в комнате спало, и офицеры вздохнули с облегчением.
«Слава Марсу и Минерве», — сказал старший центурион, исполнявший обязанности Примуса Пила. «Никогда больше я не буду так рад видеть, как другие легионы посягают на нашу славу!» — ухмыльнулся он.
Цицерон кивнул, хотя чувство облегчения, которое он испытал, было омрачено тревогой. Если армия наступала , Четырнадцатый легион был спасён. Но Цицерон хорошо знал полководца и содрогнулся при мысли о предстоящей в ближайшем будущем встрече.
Глава девятнадцатая
Лес Ардуэнна.
Сингуляры двигались по узкой тропе, держась вместе. Они уже не были тем хорошо оснащённым, многочисленным отрядом, который, казалось, покинул лагерь Цезаря много лет назад. Исчез обоз, почти все припасы были израсходованы, а то, что осталось, осталось на телегах. Исчезли и лошади. Лесной массив, в котором они теперь находились, не располагал к лёгкой верховой езде, а тропа, по которой, казалось, могли идти только Уллио и Самогнатос, часто проходила по местности, недоступной для лошади. Теперь это едва ли имело значение, поскольку, похоже, Амбиориг и его люди тоже шли пешком. Как же иначе они могли бы справиться с такой местностью? Однако исчезло и больше половины людей.
Фронтон стиснул зубы, как делал каждый раз, производя подсчёты. Из первоначальных двадцати осталось девять. Из шестнадцати избранных остались только Аркадиос, Квиет, Магурикс, Ювеналий и Целер, а также Пальмат, Масгава, Самогнат и Фронтон. Уллион, конечно, едва ли мог быть причислен к их числу, несмотря на своё присутствие.