Итак, жертвоприношение Амбиорикса и Тревери, ценой их жизней, дало им необходимое время.
Глава вторая
Тит Атий Лабиен, командующий Двенадцатым легионом, наместник Цезаря и временный представитель Рима в восточных галльских и бельгийских землях, с трудом надел кирасу, пока раб зашнуровывал его сапоги, а затем держал ее на месте, пока молодой самнит зашнуровывал доспехи.
«Не понимаю, зачем мне нужно быть в доспехах, чтобы принять одного из моих собственных шпионов».
Старший центурион легиона, Бакул, официально помещенный в лачугу для больных, но, как оказалось, с трудом поддающийся усмирению, тяжело опирался на трость, его серое лицо нездорово лоснилось.
«Во-первых, как старший офицер в регионе, легат, я считаю это делом принципа. Во-вторых, ваши разведчики и шпионы — местные жители, и, учитывая события прошлой зимы, я бы не советовал ни одному римлянину приближаться к ним без доспехов, особенно если это ценный человек».
«Мои шпионы и разведчики — медиоматричи, центурион. Они наши союзники, а не враги».
«Они провели месяцы, зимуя среди треверов, легат, и треверы не прочь вырвать вам сердце через задницу. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, сэр. Пристегнитесь и выглядите хорошо».
Лабиен вздохнул, когда раб передал ему перевязь с прекрасным клинком в ножнах. Он повесил её на плечо и прищурился.
«Тебе нужно вернуться в лазарет, центурион. Лекарь сказал мне, что подумывает поставить у двери охранника, чтобы ты не сбежал».
«Со мной все в порядке, немного свежего воздуха и физические упражнения не помогут».
Напротив, медик говорит мне, что даже лёгкая рана может убить, если инфекция слишком сильно разовьётся, и что инфекция, разъедающая вашу рану, жестока и опасна для жизни. Он объясняет тот факт, что вы до сих пор живы, тем, что вы — цитирую — «упрямый злобный ублюдок». Мне не нравится будущее Двенадцатого легиона, в котором вас не будет, чтобы издеваться над ними, поэтому будьте любезны вернуться в лазарет, лечь и не вмешиваться в ход дел, пока врач не объявит вас «здоровым».
Бакулусу удалось выдавить из себя недовольное ворчание, прежде чем быстро отдать честь, чтобы снова ухватиться за палку для опоры, и повернуться, чтобы уйти.
«Поправляйся, и побыстрее. Здесь всё слишком неспокойно, чтобы я мог скучать по такому важному офицеру».
Лабиен проводил взглядом центуриона и покачал головой с лёгкой улыбкой. Медик как раз сказал ему, что Бакул в целом вне опасности и останется таковым, если не переусердствует и не отступит. Вероятность того, что ветеран будет сидеть сложа руки и не переусердствует, решила он, ничтожна.
«Готов ли я?»
Раб кивнул. «Да, Господин».
Лабиен пожал плечами, чтобы красный плащ держался чуть свободнее, и вышел из своего жилища – одного из пяти деревянных строений в лагере, остальные же довольствовались своими палатками. Несмотря на периодические почти ледяные дожди, грязь в лагере держалась под контролем благодаря разумному использованию балок, врытых в главные проходы для устойчивости, и рассыпанному гравию и щебню, принесённым людьми с местного скального выступа.
Кивнув в знак приветствия нескольким своим трибунам и центурионам, которые занимались своими делами около штаб-квартиры и палаток больших офицеров, он зашагал вниз по пологому склону к северным воротам.
Двое ветеранов-легионеров, назначенных охранять своего командира, пошли за ним и сопроводили его к небольшой группе людей, собравшихся у ворот. Бельгский воин в красочной тунике и шерстяных штанах стоял, потирая руки, пока легионеры держали его коня под уздцы, оберегая его копье и меч от посягательств и перекрывая туземцу любые пути к бегству в лагерь. Лабиен вздохнул. То, что Двенадцатый легион пережил ранее зимой, и без того насторожило его, но известие о том, что случилось с Сабином, Коттой и Цицероном, создало атмосферу, в которой ни один галл не удостоился бы ни капли уважения, не говоря уже о полном доверии. Печально, правда. Лабиен всё ещё был уверен, что Галлию можно укротить мирным путём, если только удастся убедить армию и её наиболее ярых офицеров действовать более тактично. Конечно, действия самого Цезаря мало способствовали такому дипломатическому решению.
«Вы подтвердили его личность?» — спросил он дежурного сотника, приближаясь к группе людей.
«Да, сэр», — кивнул центурион — удивительно молодой человек для такой роли — и передал ему восковую табличку со списком имён и подробностей. «Литомарос. Родимое пятно в форме толстой амфоры на левом плече и шрам в форме буквы «Г» внизу живота слева. Если только они не проявили особой изобретательности, это он».