А это означало, что они потеряли слишком много хороших людей по пути:
Галат, пропавший без вести в друидском городе Дивонанто, предположительно убитый предателем. Мирон и Понтий, зарубленные в лесу воинами сегни. Дамионис убит во сне. Бранноген – не такой уж хороший человек, конечно, – сбежал в лес, чтобы замыслить дальнейшие злодеяния. Нумизий и Биорикс живы – предположительно – но отправлены обратно к армии Цезаря в качестве посланников. Люксинио погиб на страже, когда напали разбойники с головами животных, и Вальгус, также пропавший без вести после той битвы. И, наконец, Друз, убитый на страже прошлой ночью, хотя без медицинской экспертизы Дамиониса причину смерти установить не удалось. Чёрт возьми!
Девять человек. Плюс Уллио. И ходили слухи, что небольшой отряд воинов Амбиорикса будет им не по зубам.
Это вызывало лёгкое беспокойство, учитывая, что они не могли отставать от Амбиорикса больше чем на полдня пути, когда беглый царь направлялся к великой реке и, вероятно, нашёл свободу, переправившись через её воды среди врагов Рима. Что, если они догонят их, и Амбиориксу удастся одолеть своих преследователей? Это было вполне возможно, учитывая, насколько они были измотаны и измотаны путешествием, равную численность, незнание людьми Фронтона местности и отчаяние, с которым придётся столкнуться Амбиориксу. Отчаяние придавало сил, как Фронтон знал по собственному опыту.
И всё же, глубоко задумавшись, Фронтон каждый раз убеждал себя в своей победе. Амбиорикс, возможно, и обладает силой отчаянного человека, но у Фронтона и его людей была решимость невиданного ранее уровня. А одобрение Ардуэнны, по всей видимости, добавило к его личным божествам Фортуну и Немезиду.
Если бы только не было неизвестности относительно того, что задумал где-то в лесу Бранногенос, суеверный предатель, увешанный символами.
Так или иначе, вскоре все будет решено, и Фронтон призовет на помощь Немезиду, схватит этого ублюдка за шиворот и выпустит из него всю имеющуюся у него тайну, а затем отправит Цезарю голову, чтобы окончательно остановить разрушения, пусть и несколько поздновато.
Его мысли закружились от удивления, когда что-то с грохотом ударило по его шлему, чуть не сбив его с ног. Небольшая колонна людей пришла в движение: из подлеска по обе стороны узкой тропы высыпали фигуры. Фронтон рефлекторно выхватил клинок и обернулся. Пальматус и Целер уже были вооружены и двинулись на засадников.
Фронто шагнул к ним, чувствуя знакомый прилив адреналина в предвкушении драки, но его глаза сузились, а ноги уже скользили по пыли, пока его взгляд выхватывал детали.
Никаких кольчуг или шлемов не наблюдалось. У одного или двух из более чем дюжины нападавших были мечи, но даже они были древними, ржавыми. Большинство несли серпы, заострённые шесты или различные сельскохозяйственные или ремесленные инструменты. Огромный зверь, надвигавшийся на Пальматуса с яростной яростью, был явно кузнецом; огромный молот, размахивавший в его руке, был не боевым оружием, а инструментом художника.
«Построиться!» — крикнул он. Масгава и Самогнатос в замешательстве развернулись, но остальные, обученные вместе с легионами подчиняться приказам ещё до того, как они их полностью услышат, уже выстроились в шеренгу на пыльной середине тропы, держа оружие наготове, но больше не угрожая немедленной расправой.
Масгава и разведчик лишь на мгновение осознали происходящее и быстро отступили от схватки. Уллио уже стоял впереди, подняв руки в знак мира. Огромный кузнец продолжал приближаться, его молот болтался, и Фронто шагнул вперёд, перехватив клинок и оттолкнув молот рукоятью. Кузнец сердито посмотрел на него и начал поднимать оружие, но Фронто лишь молча покачал головой.
На краю тропы, где двое мальчишек, ещё не умевших бриться, угрожающе размахивали сельскохозяйственными инструментами, Уллио повысил голос и задал вопрос на своём языке. Кузнец, склонив голову набок, прищурился, глядя на Фронтона, и отступил к своим.
«Это беженцы», — объявил Уллио, жестом приказав Фронто убрать меч.
«Я так и догадался», — ответил командир, многозначительно кивнув в сторону молота кузнеца, вкладывая клинок в ножны. Здоровяк всё ещё подозрительно смотрел на него, но медленно перевернул молот и просунул его через кожаную петлю на боку, где тот легко повис.
Фронтон повернулся к остальным своим людям.
«Уберите оружие. Эти люди нам не враги».
Мужчины из «сингуляров», казалось, были более чем рады убрать мечи и расположиться в позе «вольно». Остальные беженцы, по приказу старика с железным мечом, выдвинулись на тропу. Их было, наверное, около четырёх десятков человек, в основном старики, женщины и дети. За исключением фермера и кузнеца, заметно отсутствовали мужчины боеспособного возраста, отчего у Фронтона в горле встал ком, поскольку все присутствующие понимали, что это значит.