Он поднял руку и схватился за две фигурки Фортуны и Немезиды, висевшие на ремешке у него на шее (последняя была совсем недавно). Они были холодными. Не по сезону, учитывая летнюю жару. Что-то было не так, но он ничего не мог поделать, не зная, что именно.
* * * * *
Он так и не увидел, как погиб второй пикет. В один момент, спускаясь со своими людьми по грубой траве вдоль русла ручья, Фронтон заметил человека, выглядывающего из-за долины. В следующий момент он исчез, и Самогнатос остался виден лишь как далёкое движение в листве, направляясь к нижнему концу долины, где, вероятно, находился третий наблюдатель.
Вот и всё. Молясь, чтобы Ардуэнна всё ещё присматривала за ними теперь, когда Уллио ушёл, Фронтон в последний раз сжал своих любимых богинь и махнул рукой влево.
Магурикс, крупный и мускулистый, без щита и с тяжёлым клинком в руке, двинулся прочь, а за ним по пятам следовали крепкие фигуры Целера и Ювеналиса. Он пробирался сквозь старый обугленный забор и живую изгородь к разрушенному амбару, где ждали трое эбуронов. Фронтон чувствовал, как его знобит от напряжения. Теперь ему хотелось лишь одного: забраться в хижину и прижать Амбиорикса к полу. Он уже был так близко, и эта близость заставляла его дрожать, особенно учитывая его странное шестое чувство.
Большой Реми и два его товарища-легионера достигли конца изгороди и остановились, когда один из эбуронов прошел мимо разрушенного проема в стене, остановившись на мгновение, чтобы выглянуть наружу, но не увидел ничего, чего и ожидал: ничего.
Затем они снова двинулись вперёд. Быстро, но осторожно, по сочной траве, которая делала их шаги бесшумными. Как только у проломленной стены с широкой дырой появился второй воин, отпив из бурдюка и сплюнув на траву, трое сингулярностей пригнулись и спрятались под приподнятым полом амбара — конструкция была необходима, чтобы он оставался приподнятым над землёй для свободной циркуляции воздуха.
Они были на позиции и теперь ползали, готовясь к атаке.
Фронто наблюдал, как они исчезают в темноте внизу, дал им счет до десяти, чтобы они заняли свои места, а затем вышел из укрытия, помахав остальным четверым за собой — несколько излишне, учитывая, что каждый из них знал план.
Их скрытное продвижение по руслу ручья и близость к ферме были настолько велики, что они успели покрыть больше половины расстояния, прежде чем один из наблюдателей в зернохранилище успел вымолвить короткое слово на своем диалекте, которое тут же заглохло, когда Ювеналис появился прямо перед ним и вонзил гладиус ему в шею, дергая его из стороны в сторону, чтобы человек умер как можно быстрее и тише.
Из амбара не доносилось никаких других звуков, что свидетельствовало о скорости и успехе двух других, и пятеро «сингуляров» добрались до главной хижины без каких-либо явных признаков поднятой тревоги. Масгава был там первым. Несмотря ни на что. Несмотря на режим тренировок, которого придерживался Фронто в эти дни, и скорость легионеров, сопровождавших его. Масгава был и всегда будет быстрее и сильнее.
Огромный нумидиец ударил по двери, словно таран, отчего деревянная дверь разлетелась вовнутрь на несколько кусков, а одна доска осталась висеть в стороне, сдвинувшись с петель.
За ним следовали Фронтон, а сразу за ним — Пальмат, Квиет и Аврелий.
Внутри хижины было полумрак, особенно после летнего солнца в лесу, и даже когда они вбежали внутрь, их глаза уже привыкали к тени. Окна были закрыты, ставни защищали от обнаружения, и обитатели хижины, по-видимому, полагались на своих дозорных и охрану снаружи. Но все пять или шесть стражников исчезли.
И действительно, в хижине было семь фигур.
До этого момента Фронтону и в голову не приходило, как он опознает Амбиорикса. Он никогда не встречался с этим человеком, и отсутствие какой-либо стратегии на этот случай демонстрировало вопиющую недальновидность. Но времени на раздумья не было. Фронтон выделил три фигуры, сидевшие у дальней стороны и даже сейчас стоявшие, выхватывая оружие. Не обращая внимания ни на кого другого, эти трое были явными лидерами. Друида он не стал принимать в расчёт, надеясь, что тот, кто с ним разберётся, проявит здравый смысл и возьмёт его живым. Оставалось двое, которые могли быть Амбиориксом. Один из них был явно вождём или королём, его золото было явным доказательством, ниспадающим с его тела, и кольчуга галльской выделки высочайшего качества.
Но это был не он, кем бы он ни был. Последняя фигура — Амбиорикс — выдала свою личность самым безвкусным и очевидным символом. Шлем, который он надел на голову, стоя, принадлежал римскому офицеру, несмотря на местный герб, прикреплённый на острие. Фронтон много раз видел этот шлем с рельефной бронзовой сценой битвы у Кавдинских борозд на голове Квинта Титурия Сабина. Он разделил с его владельцем флягу вина. Он считал его другом.